Власть кошмара и дар покоя - Диана Эванс

— Яд, — повторил он, и в его голосе прозвучала мука. — Они отравляют меня. Ты... фильтруешь.

Илэйн поняла. Она была не угрозой. Она была... решением. Лекарством.

Другое щупальце, более тонкое и гладкое, обвило ее запястье. Прикосновение было твердым, но не причиняло боли. Оно лишь притянуло ее руку вперед, к его груди, вернее, к тому, что должно было быть грудью.

Там, в центре его непостоянной формы, пульсировала трепещущая, сияющая мертвенным светом рана. Она была похожа на незаживающую язву, на портал в самое сердце бури. От нее исходил тот самый концентрированный ужас, что отравлял его.

— Еще, — просил он хрипло, и в этом одном слове была вся его многовековая агония. — Пожалуйста.

Ее сердце сжалось. Разрываясь между леденящим душу страхом, жалостью к этому мучителю-страдальцу и каким-то темным, непонятным влечением к источнику всей ее боли, Илэйн подчинилась.

Она позволила щупальцу прижать ее ладонь к той сияющей ране.

Миг и потом боль. Вселенская, белая от боли. Крики эпох, распады галактик, страх всего живого перед небытием, все это ворвалось в нее, разрывая на части. Но где-то в самом центре этого ада, сквозь плач, она почувствовала нечто иное. Миг тишины. Миг облегчения. Не ее, его.

И в этой тишине, рожденной из ее собственной агонии, она услышала тихий, сломанный вздох.

— Спасибо.

Илэйн потеряла сознание, падая в объятия из тьмы, которые были единственным, что могло удержать ее от полного уничтожения. Ее последней мыслью было осознание, что отныне она личный дегустатор кошмаров Повелителя Ужаса. И что его боль стала ее собственной.

Глава 2. Дегустратор

Сознание возвращалось к Илэйн медленно и неохотно, как будто плывя сквозь густой, вязкий мёд из кошмаров. Она не сразу поняла, где находится. Не городская постель с жёстким тюфяком, не холодный камень улицы. Она лежала на чём-то мягком и прохладном, а над ней вместо гнилых балок и потрескавшейся штукатурки расстилался неясный, переливающийся свод, напоминающий перламутр внутренней поверхности раковины. Воздух был чистым, но в нём витал странный запах — озон после грозы, смешанный с ароматом старого пергамента и чего-то ещё, неуловимого и вечного.

Она была в замке. В логове Сомнуса.

Память обрушилась на неё тяжёлой волной: Тени в переулке, пульсирующий туннель, зал без потолка и… Он. Его многоголосый шепот, обжигающий холод прикосновения, всепоглощающая боль сияющей раны и тот единственный вздох облегчения, сорвавшийся с его уст. «Спасибо».

Илэйн приподнялась на локтях, ожидая найти себя в камере, в темнице, в клетке. Но комната, в которой она оказалась, не походила на тюрьму. Она была просторной, почти пустой. Стены, казалось, были выточены из цельного куска тёмного, матового минерала, испещрённого прожилками, которые мерцали приглушённым светом, словно светлячки, заточённые в камне. Мебели почти не было: лишь низкая широкая кровать, на которой она лежала, каменная полка, вмурованная в стену, и небольшой стол с кувшином. Ни окон, ни дверей. Только арочный проём, затянутый плотной, непроницаемой пеленой теней, которая колыхалась, как занавес на незримом ветру.

Она была пленницей. Но обстановка кричала не о заключении, а о… предоставленном убежище. Или о клетке, тщательно замаскированной под покои.

Она встала, ноги немного подкашивались. Подойдя к столу, она с опаской прикоснулась к глиняному кувшину. Вода. Обычная, прохладная вода. Рядом лежала сложенная мягкая ткань, может, полотенце, а может, что-то ещё. Всё это было проявлением заботы, и это пугало больше, чем оковы.

— Ты проснулась.

Голос раздался не из проёма, а отовсюду сразу, рождаясь из самой атмосферы комнаты. Он был тише, чем в тронном зале, лишённым того гнетущего многоголосия, но всё таким же глубоким и вибрирующим, будто говорящий находился по ту сторону тонкой стены из воды.

Илэйн вздрогнула, сжимая кувшин в руках так, что костяшки пальцев побелели.

— Где я? — спросила она, и её голос прозвучал хрипло и неуверенно.

— В безопасном месте, — последовал ответ. Голос Сомнуса был спокоен, почти умиротворён. — Ты потеряла сознание. Поглощение… нефильтрованной сущности… требует огромных сил.

— Ты чуть не убил меня, — выдохнула Илэйн, опускаясь на край кровати. Сейчас, без адреналина и шока, она ощущала всю глубину истощения. Её душа была вывернута наизнанку, разум выскоблен дочиста.

Наступила пауза. Теневая пелена в проёме заколыхалась сильнее.

— Да, — наконец признал он, и в его голосе прозвучала тяжесть, похожая на сожаление. — Это был риск, но ты выжила. Ты… перенесла это. Впервые за века… боль отступила.

Он произнёс эти слова с таким изумлением, с такой нескрываемой надеждой, что у Илэйн сжалось сердце. Она снова почувствовала это — не страх, а ту самую пронзительную жалость. Это чудовище, этот Повелитель Кошмаров, державший в страхе целый город, был готов на всё ради нескольких мгновений передышки от собственного существования.

— Что ты со мной сделаешь? — спросила она, глядя на колышущуюся тьму. — Я твой пленник?

— Нет, — ответил он быстро, почти резко. — Ты… гость. Необходимость. Мой «дегустатор».

Это прозвище, произнесённое его голосом, звучало одновременно отталкивающе и интимно.

— Дегустатор? — повторила Илэйн. — Я не выбирала эту роль.

— И я не выбирал быть тем, кем я стал, — в его тоне впервые прозвучала горькая нота. — Мы оба пленники своих даров, Илэйн. Только твой дар может очистить яд, которым я вынужден питаться. Ты фильтр. Без тебя… безумие становится невыносимым.

Из тени в проёме медленно выплыло одно из тех самых щупалец — то самое, что было покрыто бархатистыми шипами. Оно не приближалось, просто зависло в воздухе, как бы предлагая себя для изучения.

— Ты боишься, — констатировал Сомнус. — Это разумно. Но ты также и испытываешь любопытство. Я чувствую это. Ты смотришь на меня и видишь не просто монстра. Ты видишь боль.

Илэйн молчала. Он был прав. Её дар делал её эмпатом до мозга костей. Она не могла просто ненавидеть. Она всегда видела корень, источник страдания. И источником страдания для всего города был он сам — вечно страдающее существо на троне.

— Что это была за рана? — тихо спросила она, глядя на щупальце. — Та, что на твоей… груди?

Щупальце дёрнулось, слегка отпрянув.

— Это портал, — прозвучал ответ после долгого молчания. — И язва. Через неё я впитываю страх, который поддерживает барьер и даёт мне силы. Но она же связывает меня с измерением, из которого я пришёл. С тем местом, откуда исходит настоящий ужас. Она никогда не заживает. Она вечно горит.

Он говорил, и Илэйн снова, уже сознательно, позволила своему дару прикоснуться к его эмоциональному полю. Она чувствовала невыразимую усталость. Века борьбы, вечная боль, одиночество, перед которым меркнет любое человеческое понятие об изоляции.

— И