Призрак отеля «Белая выдра» - Лена Тулинова

часа, затем сделался ещё более задумчив. Это видела горничная, проходившая мимо и заставшая гроссмейстера в дверях номера. Он стоял и смотрел вслед постояльцу, и девушка могла поклясться, что видела в глазах гроссмейстера слёзы.

Ближе к вечеру те Ондлия позвонил метрдотелю и приказал подать ему лёгкий ужин и чай. Был необычайно рассеян и назвал метрдотеля по телефону «мой друг». Официантка постучалась в люкс приблизительно через полчаса. Гроссмейстер не откликнулся. Зная его привычку задумываться, приобретённую года три назад, после исчезновения супруги, официантка рискнула войти без приглашения. Номер не был заперт.

Гроссмейстер Кайетан те Ондлия лежал на полу, головой к окну, с цепочкой поперёк горла. Каждый знал, что это за цепочка: на ней всегда висел медальон с миниатюрным портретом пропавшей жены и с её локоном внутри.

Официантка позвала управляющего, а тот – доктора и всех известных ему магов. Но увы, ничто уже не могло помочь гроссмейстеру. Первым же делом управляющий пoслал за дамой Магонией, чтобы попыталась установить связь с духом почившего. Но таинственной дамы и след простыл, хотя было всего лишь пятое число, а как известно, она всегда оставалась до десятого.

ГЛАВА 1. Неудачное начало

Тати Касия устала плакать. Платком накрыла плечи, к стене отвернулась, закрыла глаза. Никто не трогал её, только на соседней скамейке болтали и неприятно смеялись две потасканные женщины. Хотелось уснуть и не слышать их. Но в голове крутились, бесконечно повторяясь, гадкие сцены сегодняшнего вечера, и снова подкатывали к горлу слёзы. Тати подташнивало, когда oна вспоминала, как растерялась в первый момент и как её повели через проходную на виду у всех. И люди смотрели на двух блюстителей, которые заломили девушке руки за спину. Не больно и не смертельно, но стыдно, нелепо и страшно! Хотелось кричать: «я не виновата, это не я, я бы не стала!» Но в горле перемкнуло, и Тати только послушно шла с блюстителями до серого кузова машины.

Свет не гасили до самого рассвета, пока в окно высоко под потолком не проникли первые лучи солнца. Сидевшая на соседней скамье мужеподобная женщина всхрапнула и проснулась.

– Холодно тут, – пробормотала она и повела плечами.

В загоне было душно, не жарко, но и не слишком холодно. Осень только-только началась, снаружи ещё не промёрзло всё, что только можно. Но всё равно подступало время, когда хочется уехать из этой промозглой страны куда-нибудь, где всегда тепло.

– Холодно, – повторила соседка Тати.

Девушка осторожно коснулась большой горячей руки.

– Ну, ну, не лапай, - возмутилась женщина.

– У вас жар, – сказала Тати и протянула соседке свой платок.

Его едва хватило на широкие плечи, но женщина неожиданнo тепло поблагодарила девушку.

А потом спросила:

– Тебя за что? За милоту?

– Ну что вы, разве я… разве я милая? – спросила в ответ девушка, застеснявшись такого странного слова.

Женщина захохотала. Две вчерашние смешливые соседки по загону проснулись, заворочались, недовольно забубнили:

– Ну чо там?

– Ничо, – огрызнулась женщина, - не мешай с человеком ладить! – и повернулась к Тати. – Так, значит, милоту не пробовала? И не приторговывала ею? А чего ж тогда тут такая хорошая сидишь?

– Из-за консервов, – Тати почувствовала, что в глазах и в носу опять предательски защипало. Видимо, сочувственный тон большой тёплой женщины подействовал. – Мне консерву в сумку… подсунулиии…

– Ай, нехорошие какие, – снова захохотала женщина. – Прямо так взяли и подсунули? Или консерва сама закатилась? Что за консерва-то хоть?

– фруктовая, - пуще прежнего зарыдала Тати.

– Неудачное начало, - смеясь, проговорила женщина. - Вот еcли б с перцем…

Тут уж захохотали и другие. Но смеялись они как-то необидно, и Тати тоже захотелось улыбнуться. Крупная мужеподобная женщинa прижала девушку к огромной груди и вытерла слёзы рукой, как ребёнку.

– Хватит галдеть, – сказала она. - Я ж говорю, чистая, а ты крылья поджимаешь. Ну, хватит, булочка.

– П-почему «булочка»? - спросила Тати, пытаясь высвободиться из слишком тесных и жарких объятий.

– Потому что тебя сожрали, – ответила женщина.

Тати всхлипнула.

«Сожрали» – это то самое и было. На консервном заводе два конвейера: производственный и человеческий. Видно, и сама Тати вчера прошла этим конвейером!

Пришла на работу, вымыла руки, переоделась в рабочую одежду – чистое серое платье и синий халат, резиновую обувь и перчатки. И её потянуло через моечный цех, где она поздоровалась с женщинами с морщинистыми от воды руками. А затем коридором мимо других цехов, где резали, подсушивали или замачивали, окунали в сироп, вываривали, солили, мариновали, пюрировали… Сладкие, кислые, пряные запахи сменяли друг друга, пахло и вкусными фруктами, и острыми маринадами. Голоса, грохот, лязг, гул – всё сливалось в единый хор.

– Посажу любого, кто выносит с завода продукцию! – орал директор почти каждый день. - За воровство в крупных размерах! За каждую штуку продукции буду записывать как за десяток! Потому как попались – значит, уже выносили! Выносят, выносят коробками, ящиками, грузовиками, вагонами! Ещё жалованье хотят чтобы им повысили, свиньи вы этакие! Только и думаете о том, чтобы жрать! Вот я сам вас сожру!

Он выступал с этой речью в разных цехах и в разное время, и у работников завода была возможность её запомнить. С вариациями – иногда коробки и вагоны заменялиcь чемоданами и телегами, а свиньи – собаками. Но в целом речь оставалась почти неизменной.

Всё равно люди воровали – Тати не раз видела бригадира с полными карманами конфитюра в маленьких стеклянных стаканчиках или с банкой-другой компота. Сама она сладкое ненавидела. В первый год, когда всё тут ещё было в новинку, девушки из цеха обработки фруктов нередко угощали её то пенками, тo остатками, которые соскребывались со стенок котлов перед мойкой. В конце концов даже сам сладкий запах фруктов стал Тати противен.

И вот лента конвейера, которая тащила Тати изо дня в день, заскрипела, затормозила, а затем с необыкновенной скоростью дёрнула её в обратный путь через проходную…

– Татиния Сильда те Касия, – с недоверчивым видом прочитал инспектор. – Работница консервного завода, а имечко словно у баронессы какой!

Поднял глаза от журнала, изучил Тати