Уравнобешенный Эльф - Кристина Юрьевна Юраш

Принц рассмеялся. Я с замиранием сердца сделала шаг к нему. Все смотрели только на нас. Даже музыка стала играть тише. Наконец-то! А потом я выйду за него замуж. Я буду жить долго, а он — счастливо!

Моя рука почти легла в руку принца, как вдруг я услышала треск. Такой себе «шыврк!»

Моя роскошная юбка рухнула на пол, обнажив старые ветхие и дырявые панталоны! «Да кто их там разглядывать будет!», — ворчала бабушка, одевая меня на мой первый бал.

Не может быть!!! Как?!!

Принц опустил глаза и стал смеяться. Как ненормальный. Он даже руку забрал обратно. И теперь прикрывал ею лицо.

— Извините, просто действительно смешно! — задыхался принц, пытаясь остановиться.

Все вокруг смеялись. Я в ужасе пыталась прикрыться руками. Мой наполненный слезами, ничего не понимающий взгляд скользил по залу.

Я резко обернулась, чтобы понять, как это произошло? Это же такой позор! Это худшее, что могло случиться на балу с девушкой!

На синем, покрытом изморозью полу я увидела свою оторванную юбку. В нее упирался кончик черной трости.

Кто-то прижал мою юбку тростью?!! Не может быть!

Я скользнула вверх по трости, видя набалдашник в виде серебряного черепа. Мой взгляд отследил черную перчатку, которая сжимала трость и рукав темно синего камзола.

Подняв перепуганные и изумленные глаза еще выше, я встретилась с ледяным взглядом эльфийских глаз. Уголок красивых губ дрогнул в жестокой улыбке.

— Ах, как неловко получилось! Примите мои глубочайшие извинения, — надменно произнес эльф, убирая трость с моей юбки.

Мне было тогда пятнадцать. И это был мой первый бал. Первый и последний.

Глава первая. И бабушка!

Последний слуга ушел от нас три месяца назад.

И даже не попросил деньги за работу.

— Есть еще в мире хорошие люди! — сказала тогда бабушка. — Благородные и понимающие!

Слуга протянул руку на прощание. И мы ее пожали. Все. По очереди.

Расставаться было грустно. Но что поделаешь?

Мы же говорили ему не хлопать дверью бальной залы. Иначе обвалиться потолок!

Видимо, слуга хотел что-то сказать на прощание. Но из-за потолочной плиты, безвременно оборвавшей блестящий вороватый стаж, мы так не расслышали.

Слуга тянул к нам слабеющую руку.

И мы снова пожали ее, искренне благодаря за работу почти без нареканий. Подсвечник мы вернули на место. Но мир больше никогда не будет прежним!

Бабушка была тронута до глубины сердца. И обещала пересмотреть свое мнение на счет людей.

Дедушка говорит, что мне хватает благородства. И поэтому меня не берут замуж! За пять лет к нам не поступило ни одного брачного предложения. Ни одного!

Хотя, вру. Одно было. Какой-то заезжий обнищавший аристократ решил предложить мне руку и сердце. А потом передумал. Не нужно было мне все-таки падать в голодный обморок! А бабушке вежливо улыбаться.

— ТИРАНИЯ!!! — строгий голос деда разносился по всему замку.

— Дедушка, не кричи так громко! Потолок может рухнуть! — крикнула я в ответ. И тут же пинком спасла крысу.

Крыса бежала через весь танцевальный зал. Поскользнулась на льду. Влетела в щель. И застряла, бедняжка. Видимо, не рассчитала! Я выпнула ее в дырку на улицу, тем самым спася ей жизнь.

— Беги, милая, беги! — кричала я ей в треснувшее окно, провожая глазами.

— ТИРАНИЯ!!! ТЫ ИДЕШЬ?!! — голос деда становился строже.

— Да иду я, иду! — ответила я, осторожно открывая дверь в коридор.

Посреди коридора лежал новый сугроб. Большой такой. Основательный. Искрящийся.

Рядом валялась выпавшая из окна рассохшаяся доска. Я вернула доску на место, забивая ее ногой.

Быть благородной девушкой — очень приятно.

— ТИРАНИЯ! СКОЛЬКО ТЕБЯ МОЖНО ЖДАТЬ!!! — кричал дед. — БЛАГОРОДНЫЕ ДЕВУШКИ НЕ ОПАЗДЫВАЮТ!

— Я уже почти пришла! — крикнула я в ответ, прикидывая, чем заделать щель между досками.

Я содрала со стены остатки старинного гобелена, скомкала его и заткнула самую большую дыру. В соседнюю дырку я затолкала книгу.

Наш род всегда славился любовью к искусству.

Перепрыгнув через огромную дырень в полу, я толкнула рассохшуюся дверь. «Бдышь!», — отвалился кусок лепнины с потолка.

— ТИРАНИЯ! — голос деда охрип. Но я уже была в его кабинете.

— Дедушка, ты меня звал? — спросила я, выбирая безопасное место, куда можно встать.

Дедушка сидел за столом и выкладывал на него монетку за монеткой.

— Да, звал. И у меня для тебя есть важная новость

Мой дед всегда был строг и суров. Еще бы! Он — охотник на вампиров. Личность легендарная и героическая.

Однажды он даже поймал вампира. А потом убил его. Поймал он его случайно. Когда вампирша уже присосалась к его шее. А убил в первую брачную ночь, когда снял штаны: «Сейчас я вобью тебе кол в сердце!».

— Собирай вещи! Ты выходишь замуж! — скрипел дед, выкладывая золото в ряд, и что-то записывая себе. — Сто сорок один… Сто сорок два…

— Что? — обалдела я. Новость заставила меня покачнуться.

— Замуж, говорю, выходишь! Сто семьдесят восемь, сто семьдесят девять, — пробурчал дед, сдвигая монеты на край стола. — Я уже подписал все документы!

— А за кого? — спросила я, осматриваясь по сторонам. Мне срочно нужна бабушка! Меня тут замуж выдают!

— За канцлера его высочества! — послышался голос деда. — Канцлер, пожалуй, самый богатый и могущественный.

— После принца? — спросила я. Воображение нарисовало пузатого дядьку с тремя подбородками и мешком золота.

— До принца. Двести один. Двести два… Двести три… С принцем еще можно поругаться. А с верховным канцлером нет. Двести девять… Двести десять, — заметил дед, пересыпая обратно золото в мешок.

— Но мы с ним даже не видели друг друга! — возмутилась я, слыша звон монет.

— Да нет, как раз таки и видели! Двести двадцать, двести двадцать один, — ответил дед. — Помнишь, тот бал, на котором ты опозорила честь нашей благородной семьи?

Я и так дышу редко. А тут вообще перестала!

— Так вот, тот эльф и есть великий канцлер. И сейчас он изъявил желание на тебе жениться! — произнес дед, доставая еще один мешок с золотом. — Документы мы подписали. Так что иди и собирай вещи.

— О, нет! — заорала я, вспоминая тот день. — Чтоб я вышла замуж за ушастого мерзавца? За ту отвратительную эльфийскую сколопендру? О, нет! Никогда! Чтоб его родственники свечку в его руках потушить забыли!

Во мне бурлило столько негодования, что даже кулаки сжались.

— Чтоб его ночью один и тот же комар преследовал! — возмущалась я, чувствуя, как меня все еще несет. — Чтоб его родственники подвинулись в фамильном склепе! Чтоб на его похороны никто не пришел!

Внезапно я услышала позади себя шаги. И замерла. Тук-тук, стучала трость за