Больна, как я - К. Л. Тейлор-Лэйн

Яд.

Только теперь он никогда ни с кем не сможет поделиться этим. Итак, ее тайна останется нераскрытой, и он умрет, осознав в свои последние мгновения, насколько глупо было недооценивать ее. Точно так же, как это всегда делают все остальные.

— Ты больная, Остара! — кричит он, толкая ее своим массивным телом. — Больная на всю голову!

Надо отдать ей должное, она даже не дрогнула, не упала, не споткнулась и не потеряла равновесие. Она просто скользнула назад, ее белые кроссовки проехали по влажной листве, отдалив ее на безопасное расстояние.

— Пока-пока, Уэсли, — говорит она затем тихим лирическим шепотом, который завершает наклоном головы.

Идиот падает на колени, прижимая руку к горлу и хватая ртом воздух. А Остара… Она просто стоит вне зоны его досягаемости, вытирая белой манжетой своей толстовки свой хорошенький, покрытый красными пятнами рот. Пятно размазывается по ее щеке, прежде чем она стирает его полностью. И затем, не отрывая взгляда от мужчины, у которого уже появляется белая пена на губах, кровь сочится из выпученных глаз, а из груди вырывается резкий булькающий хрип, она подносит к губам маленький флакон на длинной серебряной цепочке, спрятанный под воротником её мешковатой толстовки, и одним глотком осушает содержимое.

Медленно, снова заправляя цепочку под одежду, она поворачивает голову ко мне, ее сапфирово-голубые глаза темнеют, когда лучи луны исчезают за облаком, оставляя нас в тени, и голова Уэсли с глухим стуком ударяется о землю.

— Кэлус, — вежливо приветствует она, как будто мы старые друзья.

Несмотря на то, что мы продолжаем встречаться в темноте, нас не тянет друг к другу, как заблудших духов, нашедших свет.

— Тебе не следует быть здесь, — рычу я, мой голос звучит глубоким, низким предупреждением, которое не производит желаемого эффекта.

— Почему бы и нет? — капризно спрашивает она, ее тело все еще повернуто под углом ко мне, руки расслаблены по бокам, голова наклонена, этот сиренево-голубой взгляд устремлен на меня.

— Потому что это земля Карнеллов, мисс Стоун, — отвечаю я ей более резко.

Раздражение вспыхивает под внезапно натянувшейся кожей — так всегда бывает рядом с ней. Ненависть, въевшаяся так глубоко в мои кости, что поселилась в костном мозге. Затем она улыбается, наклоняя голову, так, чтобы лучше видеть меня, ее подбородок касается плеча.

— Хотя с этим можно поспорить, — мягко отвечает она, — Не так ли, мастер Карнелл? — она издевается звенящим смехом, который бьет меня прямо по яйцам.

Гнев пульсирует прямо под поверхностью моей светлой кожи — кожи, которая внезапно кажется мне чужой в присутствии этой девушки. Этой двадцатилетней бестии с отравленными губами и пустым взглядом, от которого волосы встают дыбом на затылке, а сердце колотится в груди, словно таран, пытающийся проломить грудную клетку.

Вот почему я держусь от нее подальше.

Остара Стоун заставляет меня забыться.

И это, пожалуй, самая опасная вещь, которая когда-либо могла случиться со мной.

Когда я делаю шаг к ней, сокращая слишком большое и в то же время слишком маленькое расстояние, между нами, я приближаюсь к ней, как хищник. Каждый инстинкт кричит мне убивать. Мой прирожденный враг, внучка некогда лучшего друга моего дедушки, соперница по крови. Она для меня так же запретна, как и я для нее.

Вот почему мы всегда встречаемся таким образом.

Никогда ничего не происходит.

Но она разговаривает со мной.

И она никогда ни с кем не общается, во всяком случае, ни с кем из тех, кого планирует оставить в живых.

Кроме меня.

Внезапно мы сталкиваемся.

Наши зубы сталкиваются в поцелуе, её руки впиваются когтями в мои обнаженные плечи, оставляя царапины, а мои пальцы сжимают мягкую плоть её ягодиц. Она невесома в моих руках, ее губы сладки и запретны — я исследую её рот, словно тающее мороженое, высоко приподнимая её.

Ее длинные ноги обвиваются вокруг моей талии, резиновые подошвы ее кроссовок упираются в верхушки моих ягодиц, притягивая меня к себе, когда мы падаем на дерево. Мой член тверд, на кончике ноет, а ее бедра двигаются, прижимаясь влагалищем к лесенке моего пресса, сминая очень легкую ткань моего теплого жилета, между нами.

Она шипит, когда я прикусываю ее нижнюю губу, ощущая горькие остатки ее ядовитого оружия. Хотя я не перестаю думать об этом, о страхе смерти. Не с жаром ее киски, трущейся об меня, когда ее ногти до крови оставляют следы на моих лопатках. Аромат ее возбуждения просачивается сквозь эластичный материал ее леггинсов, мои ноздри раздуваются на холодном ветру, когда я прерываю наш поцелуй. Опускаю лицо в ложбинку у нее на шее и провожу языком по всей длине ее обнаженной шеи.

Её голова запрокидывается, когда я впиваюсь зубами в нежную кожу под подбородком, водя языком по зажатому между зубов участку. Она кряхтит от боли, здесь почти нет мышц, только кожа да кость, но это её не останавливает. Из горла вырывается стон, который тут же уносит порыв летнего ветра. Колени сжимаются на моих рёбрах, а пятки впиваются в поясницу ещё сильнее.

— Кэл, — выдыхает она, ее глаза открываются, когда я отпускаю ее подбородок, облизывая всю длину ее челюсти.

Эти длинные, умелые пальцы царапают мышцы верхней части моей спины, резко зарываясь в густую копну темно-каштановых волос, изгибы ее ногтей впиваются в кожу моего черепа.

— Оззи, — я кусаю ее за шею, мои карие глаза останавливаются на ее голубых. — Скажи мне остановиться.

Я требую этого так, будто действительно могу.

Остановиться.

Хотя никогда бы не смог.

Мы — разрушение.

Третья по старшинству дочь Стоунов.

Третий по старшинству сын Карнеллов.

Никто из нас не был особенно важен.

Враги… и нечто гораздо большее.

Между нашими семьями — ложь, предательство и удары в спину, которые уходят так глубоко, что ни она, ни я, не можем представить.

Но это, влага, просачивающаяся сквозь ее леггинсы, впитывающаяся в тонкий хлопок моего мешковатого топа, ее язык, переплетающийся с моим, когда наши рты неизбежно соединяются вновь… Этого не должно было случиться.

Ее зубы прикусывают кончик моего языка, посылая толчок желания прямо в низ моего живота. Жар разливается по моим векам, когда я крепко зажмуриваю глаза.

— Нет, — наконец шепчет она, ощущая медный привкус в глубине моего горла. Я — поезд-беглец, сошедший с рельсов и направляющийся прямо к краю обрыва. — Нет, Кэл, — тихо скулит она. — Не останавливайся.

Я бы и не смог.

Одна из моих рук скользит вверх по ее спине под тяжелой тканью толстовки,