Его (не) родной сын. Нас больше нет - Виктория Вишневская

И я бы не заметил этого, если бы Геля однажды не сказала, что все в компании меня уважают и ценят. А за спиной ещё и восхищаются.

Как вспомню — хохотать хочется.

У нас просто взаимоуважение.

— К жене спешу. Домой.

«Домой»…

Перед глазами круглое щекастое личико Павлуши. Его карие глаза-бусинки. И как он таращит их, гарцуя с места. Бежит ко мне, врезаясь в ноги и встречает с работы громким: «Папа пишёл!».

Опять думаю о сыне, о жене, и быстрее начинаю стучать по клавишам. Надо разобраться с последним на сегодня делом, поехать домой, забрать семью и ехать в парк. Последнее — вряд ли получится по собирающимся на небе тучам. Но ничего, зато поужинаем в каком-нибудь новомодном ресторане.

— Семейный вы человек, — тепло замечает Роман, всё ещё стоя в дверях кабинета. — Повезло же вашей жене.

Я качаю головой. Скорее уж мне повезло с ней. Ангелина хозяйственная, добрая, милая, душа любой компании. Верная и любимая. А главное — она подарила мне сына.

— Иди уже, — отмахиваюсь от него, возвращаясь к работе.

Параллельно слышу пиликающее сообщение на почту. Что там ещё?

Открываю, а там письмо от клиники. В заголовке: «результаты теста».

Хм, в последнее время я не был у врачей. Наверное, Апрелька указала мою почту, позабыв свою? Дурашка, надо будет напечатать ей и на лоб приклеить.

Открываю письмо, но развернуть файл не успеваю. Телефон вибрирует.

Любимка что ли?

Хватаю телефон, поскорее желая услышать жену.

Но на экране высвечивается «Мама».

— Привет, мам, — говорю я, слегка усмехнувшись. В последнее время мама стала слишком часто звонить и приезжать в гости. Мне приятно её внимание, но иногда её чрезмерная забота вызывает вопросы. А ещё она часто приезжает в самые неловкие моменты, отчего мы запыхавшиеся вываливаемся в гостиную, сразу после попыток сделать Павлуше сестрёнку.

— Ты видел, что тебе пришло на почту? — сразу же начинает она с претензией в голосе.

Я хмурюсь, удивлённо глядя на экран ноутбука.

— Откуда знаешь?

— Я сделала тест ДНК тебе и Павлу, — резко заявляет она.

Одно слово приводит в бешенство.

— Нахрена? — огрызаюсь, почувствовав волну ярости и раздражения. Подобного я не ожидал.

— Потому что у твоей мамы хорошая интуиция! Ты результат видел?

— Мама, — произношу я с нажимом, подчёркивая её статус в моей жизни. — Ты сейчас ставишь под угрозу наше общение. Во-первых, я не давал тебе права вмешиваться в мою семью. Во-вторых, как тебе вообще такое в башку взбрело?

— Ты с матерью так не разговаривай. А вспомни её друга, — не унимается она. — Они тесно общались, и она ему явно нравилась! Да и искра у них была!

— Это в прошлом, — чеканю, прекрасно помня Диму. Они поругались и уже давно не общаются. — И ещё одна такая выходка — можешь забыть о внуке. И о сыне тоже.

Последние слова буквально выплёвываю в трубку и отключаюсь. Пульс ускорен, настроение подгажено.

Что на неё нашло? Они с Ангелиной всегда прекрасно ладят. Делятся рецептами пирогов, обсуждают детей. А теперь вдруг такое… Полный бред.

Усмехаюсь и бросаю телефон на стол. Павлуша — мой сын. Это факт, и точка.

Открываю документ, внимательно вчитываюсь в каждую букву. Глаза цепляются за строчку: «Вероятность родственной связи — 0 %».

Внутри все переворачивается. Это невозможно. Хрень собачья!

Трясу головой, протираю глаза ладонями. Наверное, просто устал. Перед глазами всё плывёт, буквы расплываются. Но нет, цифры отчётливо видны — ноль процентов.

В голове тут же всплывает недовольный голос матери:

«А вспомни её друга».

Стискиваю от злости кулаки. Жму на печать бумажки, которую только получив, от злости сжимаю в кулак. Чёрт возьми, да почему всё так обернулось?

Нажимаю кнопку печати, хватаю листок и тут же комкаю его в руке. Чёрт возьми, почему всё так обернулось?

Не закончив работу, вылетаю из офиса. В гневе сажусь в машину и несусь домой, не замечая дороги. В голове одна единственная мысль: приехать и разобраться.

И прибить Апрельку.

Я ненавижу измены, никогда их не прощу.

Неужели она все эти годы обманывала меня? Держала за дурака?

Наставила рога и живёт припеваючи!

Тут же мысленно одёргиваю себя. Нет, Ангелина не могла так поступить. Просто не могла. Мы живём счастливо, душа в душу. Без лжи, без обид. В любви, чёрт возьми.

Но перед глазами снова эти проклятые ноль процентов. Сжимаю руль так, что пальцы немеют.

Резко торможу у ворот, хватаю задрипанный листок и направляюсь к дому.

Ты обманывала меня, Геля. Предала. Воткнула нож в спину.

Я хочу конструктивного диалога. Объяснений. Но эмоции берут вверх. Влетаю в гостиную, вижу Апрельку. Мою Апрельку. Ту самую, в которую влюбился по уши с первой встречи.

Невольно вспоминаю годы нашего брака. Счастливые, тёплые, наполненные любовью.

Лживые годы. Вся эта любовь, вся искренность — оказалась ложью.

— Выметайся, — выпаливаю ей сгоряча. Я не буду терпеть это. И все её слова пролетают мимо. Каждое кажется ложью. Абсолютно каждое. Единственное, что я хочу услышать — это признание, которого так и нет. — Развод. На алименты не рассчитывай, причитающиеся бабки получишь после развода.

Тяжело говорить эти слова.

Пять лет брака рушатся в одно мгновение. Внутри всё сжимается, будто кто-то пропустил мои внутренности через мясорубку. В голове хаос, в душе бушует буря. Единственное, чего я сейчас хочу — перестать смотреть в эти лживые карие глаза.

— Когда-нибудь ты пожалеешь о том, что выгнал собственного сына из дома, — чеканит мне Ангелина с вызовом. — Но тогда будет поздно, Пятницкий.

Не будет. Ребёнок не мой. И этот клочок бумаги — тому подтверждение.

И всё, чего я сейчас хочу — чтобы они убрались из этого дома.

Как только думаю о сыне — сердце тут же сжимается от беспокойства.

Но он не мой.

Ангелина резко разворачивается и почти бегом выходит из комнаты.

А я медленно, на ватных ногах, иду в свой кабинет. Никогда раньше не пил, но сейчас рука сама тянется к бутылке виски для гостей. Открываю её и делаю большой глоток прямо из горлышка.

Проклятый алкоголь обжигает горло, но боль внутри не утихает.

Павлик… Я любил тебя, как родного сына. Но твоя мать меня обманула.

От бессилия и злости я резко ударяю бутылкой по столу.

Стекло разлетается на мелкие осколки, виски проливается на брюки и пол. Мне всё равно. Сажусь в кресло и запрокидываю голову назад, крепко зажмуриваясь. Слёзы подступают к глазам, но я не хочу их