Спасая Грейс - Александра Бэнкс

— Господи, Лу...

— Это был не просто кошмар, — шепчу, сползая с кровати и опираясь на край матраса. Делая глубокий вдох, я запахиваю халат и выхожу в коридор. На кухне ставлю чайник на плиту. Рука дрожит, когда я хватаюсь за ручку.

Большая ладонь накрывает мою. Он обнимает меня, грудь прижимается к спине, сердце бешено стучит, щетина царапает мои спутанные волосы.

— Дай я сам, Лу.

Я глотаю рыдание и поворачиваюсь в его объятиях. Во взгляде — целый водопад слёз, которые тут же катятся по щекам.

— А если он не вернётся, Гарри?

— Эй, утром узнаем, всё ли с ним в порядке.

Я зарываюсь лицом в его грудь. Щетина колет лоб, дыхание греет волосы.

— Держись за надежду, милая.

Один и тот же, проклятый, сон — каждую ночь, когда он в отъезде. Без исключений. Нервы на пределе. Сердце устало.

Я больше не могу...

Гарри отстраняется и смотрит на меня.

— А как насчёт того, чтобы я сделал чай, а ты устроилась на диване?

Я киваю и немного откидываюсь назад. Кладу ладонь на его загрубевшее от жизни лицо и выдавливаю улыбку. Где бы я была без этого человека?

Опускаясь на диван, я подгибаю под себя ноги и смотрю в сторону неразожжённого камина. Мысли уносят в прошлое, к тем дням, когда мальчики были маленькими. Мак и Рид — не разлей вода, всё время в каких-то проделках. На деревьях. С рогатками. Если с Маком что-то случится — Рид уже не будет прежним.

Гарри присаживается рядом и протягивает чашку.

Горячий чай обжигает губы и я благодарна за этот ожог. Он напоминает, что я не сплю. Что всё, что я только что видела — всего лишь сон. Я допиваю чай, и сильные руки снова обнимают меня. Он гладит мои волосы и целует макушку.

Измученная, я прижимаюсь к его теплу, позволяя глазам на миг закрыться.

*****

Звонок выдёргивает меня из объятий Гарри. Он пронзает тишину, как нож.

Телефон.

— Господи, кто же звонит в такую рань? — ворчит он, вставая и направляясь в кабинет. Я иду следом, ступая осторожно, будто босые ноги по битому стеклу.

Дзынь. Дзынь.

Он откашливается.

Дзынь.

Щелчок — пластмассовая трубка с глухим скрипом срывается с базы. Звук кажется оглушительным.

— Гарри Роулинс на связи.

Тишина раннего утра накрывает с новой силой. За окнами — слабое щебетание птиц, проснувшихся с первым солнцем.

Я прижимаю ладони ко рту, боясь дышать. Как-то добираюсь до середины коридора и облокачиваюсь на стену.

— Подожди, — говорит Гарри, зная, что я рядом с дверью.

Он нажимает кнопку на телефоне. Из трубки с шипением вырываются шум и дыхание. Я слушаю, закрыв глаза, сжавшись, обхватив себя руками.

— Мистер Роулинс, говорит сержант Миллер, дежурный офицер связи. Я звоню по поводу вашего сына, Макинли. Сэр, с прискорбием сообщаю вам…

Глава 1

Грейс

Три месяца спустя.

Утренняя газета с глухим шлепком падает рядом с моей чашкой кофе, и я вздрагиваю. Деревянный стул, на котором я сижу, протестующе скрипит от резкого движения.

Как же мне хочется... исчезнуть.

— Долго пить одну чашку кофе, Грейс? — рявкает Джоэл. Он плюхается на стул напротив — за маленьким круглым столиком, залитым утренним солнцем, пробивающимся сквозь идеально чистые окна. Старенький столик, добытый на распродаже, выглядит точно так же, как я себя чувствую: весь в царапинах, потрёпанный, стоит на шатких ногах, одна из которых не достаёт до пола. — У тебя сегодня дела. И купи туалетную бумагу. В прошлый раз забыла.

Я киваю и делаю глоток кофе. Он обжигает горло. Но мне нравится боль — она напоминает, что это не кошмар. Это моя реальность. Я бодрствую. Между глотками я верчу в пальцах подвеску на браслете — тот самый, что подарила мама, прежде чем вычеркнула меня из своей жизни. Мои пальцы трутся о гладкую поверхность крошечной серебряной палитры.

— Тебе это записать надо, что ли?

Он смахивает газету — Клэрион-Леджер — со стола. Злоба, которая последние полтора года поселилась в его взгляде, сегодня особенно яркая, тяжёлая. Значит, день будет плохим. По крайней мере, для меня. Кто вообще в Миссисипи читает газеты? Видимо, жители Рэймонда. Или, по крайней мере, вот этот житель Рэймонда. Я смотрю на Джоэла и его бумагу, позволяя ненависти прожигать между нами слои чернил и бумаги.

Мне стоило уйти ещё в первый раз.

У меня нет ничего. Совсем. Ни цента. Если бы восемнадцатилетняя я увидела, кем я стала, она бы пришла в ужас. Я думала, что делаю умный выбор: возможность рисовать и не работать. У нас был план. Я — творю. Он — работает. А через пару лет я начну продавать свои картины. И всё шло хорошо. Пока у Джоэла была работа. Но, как и всё, к чему он прикасается, он разрушил и это.

Вспылил на работе. Его уволили. С тех пор — ни зарплаты, ни стабильности. Пособия — не основа для счастливой жизни. И уж точно не для счастливых отношений. Мы живём на них уже почти восемнадцать месяцев. Я умоляла его дать мне выйти на работу. Каждый раз он воспринимал это как оскорбление, как будто я считаю его слабым. И тогда… я неделю ходила в синяках. Мол, чтобы я поняла, какой он, чёрт возьми, мужчина.

Сегодня — мой день рождения. Если бы у меня была свеча, чтобы загадать желание, я бы пожелала только одно — свободу.

Больше — ничего.

— Захвати молока по дороге. Тимми зайдёт вечером — в покер сядем.

— Но...

— Просто сделай это, чёрт побери. Неудивительно, что тебя родители выгнали.

Он переворачивает страницу. Уверена, читать он толком не умеет. Большой человек в маленьком городке. Я сдерживаю кривую усмешку. Считает себя умным. Ах, как бы я хотела сказать ему всё, что думаю. Но не хочу начинать ещё одну ссору — я знаю, кто из неё выйдет побитым. Поэтому допиваю кофе и уношу посуду к раковине.

— И чтоб не было у тебя этой своей женской хандры, когда Тимми появится, Грейс.

Я бросаю взгляд через плечо. Его глаза — поверх газеты.

Я киваю.

Глотаю слюну, включаю воду и добавляю средство для мытья посуды. Пена поднимается, когда я водя рукой по горячей воде. Мою посуду и аккуратно ставлю тарелки, чашки и приборы на сушилку. Когда вода уходит, я вытираю раковину и убираю каждую пузырьку. Ни капли. Ни пятнышка. Джоэл не переносит ни беспорядка,