Искалеченная судьба - М. Джеймс

— Спасибо. — Говорю я, делая глоток виски. — Работа выполнена, Кейн. Он мёртв. Я лично удостоверилась в этом.

— Я уже слышал, — на лице Кейна появляется тёплая и искренняя улыбка. — Ты молодец, Валентина. Мой маленький профессионал. Ты ни разу не провалила задание. Ни разу не допустила промаха в убийстве. Я каждый раз всё больше горжусь тобой.

Его похвала согревает мне душу. В широкие окна врывается лёгкий ветерок, играя с моими волосами, и я бросаю взгляд на пляж. Волны цвета морской волны мягко разбиваются о берег, создавая пенные барашки. Я ощущаю непреодолимое желание выйти и пройтись по песку, почувствовать, как он крошится у меня под ногами.

Мне нужен отдых, передышка. Я знаю, что впереди ещё одно задание, новая работа, новое убийство. При мысли об этом мои плечи опускаются. После десяти лет службы я чувствую, что совершенно измотана.

Я устала от охоты и убийств. Хотя сам процесс никогда не вызывал у меня беспокойства, я никогда не испытывала симпатии к тем, за кем Кейн отправлял меня в погоню. Большинство из них были нехорошими людьми: мошенниками, лжецами и обманщиками. Они давали обещания, но не выполняли их. Я никогда не задавала лишних вопросов и не позволяла себе слишком глубоко задумываться об этом. Что бы эти мужчины ни сделали, чтобы привлечь моё внимание, это было не моё дело.

Мой бизнес — это искусство точно попадать в цель, вот и всё.

Тот, кого я устранила в Москве, был банкиром. Я не знаю, кому он перешёл дорогу, чтобы его имя оказалось на столе у Кейна. Я лишь знаю, что это произошло, и я стала его причиной.

Однако, несмотря на все свои достижения, я устала от того, что Кейн, словно кукловод, дёргает меня за ниточки. После десяти лет работы с ним я жажду большей свободы и возможности жить так, как хочу. Я даже не представляю, как это могло бы выглядеть, но мне захотелось выяснить. Пофантазировать о возможностях, которые сейчас для меня недоступны, ведь все козыри находятся у Кейна.

— Ты выглядишь уставшей, — внезапно прерывает мои размышления голос Кейна. — Возможно, тебе стоит взять отпуск.

Я перевожу взгляд на него.

— Ты как будто читаешь мои мысли, — говорю я беззаботно, делая ещё один обжигающий глоток виски. — Мне бы не помешал отпуск. Возможно, более продолжительный. Я тут подумала...

Кейн перебивает меня.

— А как насчёт работы, которая одновременно является и отдыхом?

Я смеюсь над этой мыслью.

— Это невозможно, Кейн. Нельзя одновременно работать и находиться в отпуске.

Он хихикает, потягиваясь в кресле, как довольный кот.

— Почему нет? — Пожимает плечами, словно не понимает. — Посмотри на мою жизнь. Каждый день я словно в отпуске. Я окружён красивейшими пляжами, живу в городе с бурной ночной жизнью, где есть лучшая кухня и великолепные женщины, готовые разделить со мной досуг в любое время суток. Конечно, я провожу несколько часов в день за работой, но в такой обстановке это едва ли ощущается.

— Потому что ты остаёшься дома, — отвечаю я, делая ещё один глоток виски и взбалтывая янтарную жидкость в бокале. Солнечный свет отражается от гранёного хрусталя, посылая яркие лучи. — А я бываю в таких местах, как Москва, Кейн. Я сижу в тесных гостиничных номерах с грязным душем и кроватью, с которой я сдёргиваю одеяло, опасаясь клопов. Я бодрствую по двадцать один час в сутки, высматривая цель.

Взгляд Кейна становится острым.

— Тебе больше не нравится эта работа, Валентина? Разве я не обеспечиваю тебе достаточный уровень комфорта, когда ты дома, и не плачу достаточно?

Я прикусываю губу.

— Дело не в этом, — говорю я, и это чистая правда. Когда я дома, я всегда окружена всеми удобствами. Кроме того, Кейн щедро платит мне, и поскольку мне не нужно платить за аренду, продукты или что-либо ещё, кроме того, что я захочу, мой банковский счёт и инвестиционные портфели просто чудовищно толстые. Я ни в чём не нуждаюсь, за исключением одной вещи, которую он мне ещё не дал.

— Мне нужна информация о моих родителях, — говорю я, наклоняясь вперёд и заглядывая в холодные голубые глаза Кейна. — Пришло время, Кейн. Прошло уже десять лет. Ты вырастил меня, заботился обо мне, сделал из меня идеальное оружие. И я всегда делала всё, о чём ты меня просил. Ты прав, я ни в чём не нуждаюсь, когда нахожусь дома. Но я хочу знать, что случилось с моими родителями, и... — я нервно облизываю губы, ощущая вкус виски, и откидываюсь на спинку стула, стараясь принять непринуждённую позу Кейна, которая говорит о его уверенности в том, что никто и никогда ему не откажет. — Я хочу уйти, — произношу я.

Как будто окна захлопываются, и в комнату проникает ледяной холод. Взгляд Кейна мгновенно становится жёстким, от чего по моей спине пробегает дрожь. Впервые в его присутствии я испытываю настоящий страх. Я не просто разочаровала его… я его расстроила.

— Ты должен был предвидеть, что так случится, — мягко говорю я. — Десять лет, Кейн. Ты только что говорил, что твоя жизнь похожа на каникулы, потому что ты живёшь здесь. Сколько времени ты путешествовал и убивал, прежде чем захотел уйти? Прежде чем ты решил действовать самостоятельно, вместо того чтобы слепо следовать приказам?

Кейн оценивающе смотрит на меня, делая глоток из своего бокала.

— Больше десяти лет, — наконец произносит он. — Ты больше не хочешь работать на меня, Валентина?

Я с трудом сглатываю.

— Я могла бы заняться чем-нибудь другим, — предлагаю я. — Подготовить кого-нибудь на моё место, или... — Я замолкаю. — Мне нужно знать, — говорю я наконец. — Всю мою жизнь, Кейн, меня преследовало моё прошлое, то, что случилось с моими родителями. Это удерживало меня здесь, я работала на тебя. И это была хорошая жизнь... Но я хочу знать, что ещё может быть. Я хочу путешествовать самостоятельно, без миссии, которая указывала бы мне, куда идти. Я хочу, чтобы мне не приходилось постоянно оглядываться через плечо во время командировок, гадая, заметил ли кто-нибудь, что я слежу за ними. Даже… просто хочу побыть дома какое-то время, не ожидая, что рано или поздно ты снова отправишь меня куда-нибудь.

В моих последних словах звучит мольба, от которой я хотела бы избавиться, но она всё равно остаётся.

— Ты думала об этом, — Кейн смотрит на меня всё тем же суровым взглядом, но он немного смягчился.