Доктор Артур. Эхо ее сердца - Иман Кальби

Это на молодую хрупкую, почти прозрачную девочку такая реакция?

Она не в моем вкусе. Я люблю ярких женщин, сочных, колоритных, преимущественно брюнеток, а эта… девочка совсем… Она на дочь Астахова тянет, а никак не на жену…

– Доброе утро, Вероника, – сказал я, стараясь говорить ровно, – Я Артур Титалович, главный кардиолог этого центра, ваше состояние в моем ведении.

Она кивнула слегка. Потом прошептала:

– Спасибо, доктор. Я… даже не помню, как все произошло,– дрожащими руками потянулась к лицу. Прикрыла глаза. Ногти ухоженные, но без нарочитого маникюра.

– Такое бывает. Организм просто не выдержал. У вас были серьезные симптомы, но сейчас все стабильно.

– Это все… он, – вдруг тихо сказала она. – Я не хотела все это видеть. Просто… сердце. Как будто кто-то вырвал его из груди.

Я замер. Медленно подошел ближе. И все же что-то в ее голосе, в этой защищающейся хрупкой позе, в запавших глазах – цепляло. Не как врача. Как человека. Как мужчину.

– У вас по жизни много стресса, Вероника? – спросил я тихо, почти шепотом.

Она подняла на меня глаза. Они были полны слез. Не капали, а просто стояли, как будто чуть качни ее, тряхни – и польются.

– Я не хочу его видеть, – выдохнула рвано, – пожалуйста, не отпускайте меня домой, оставьте здесь. Хоть еще на пару дней.

– Почему? Он вас обижает? Вы боитесь его или это просто обида за… случившееся? – спросил я резко, сам удивившись, как рвано прозвучал мой голос. Что, идиот, ревнуешь чужую жену к ее эмоциям к законному мужу? Дурак…

Она отвела взгляд. Ответа не было. И это молчание звучало громче любого крика.

Неприятно… Почему-то странное, почти зудящее чувство досады не отпускало…

Зашел к себе в кабинет. Долго сидел и смотрел перед собой, вспоминая прозрачный силуэт Вероники… Ведь девочка еще… В школе бы увидел- принял за ученицу…

А она жена этого борова, которой, урод, еще и изменил…

Взял стопку с картами пациентов, пробежался быстро глазами, отыскав ее фамилию. Снова вчитываюсь в анамнез.

Такая молодая, а уже с чужим сердцем…

Сколько раз я сам делал пересадки.

Сколько раз давал надежду людям на будущее…

Но вот в чем я не был уверен, но точно никогда бы и не подумал произнести вслух своим пациентам…

А сколько в них самих остается себя после пересадки сердца?

Сухой циник во мне смеется и говорит, что это всего лишь мышца, гоняющая кровь по телу.

А Артур, который когда-то верил в любовь и судьбу, скажет однозначно и непреклонно- сердце у человека может быть только одно… И после его пересадки кто продолжает в тебе жить- ты или же тот, кто через тебя получил второй шанс? У меня не было на это ответа.

ГЛАВА 3

Артур

Я не знаю, как объяснить, почему я стал приходить к ней каждый день. Говорил себе – контроль состояния, проверка реакции на препараты. Но все это было ложью. Эти показатели мог снимать любой дежурный интерн.

А ходил я. Несмотря на косяки подчиненных в мою сторону.

Мы разговаривали, выходя далеко за пределы моей компетенции, наплевав на условности.

Я хотел с ней говорить. Меня тянуло к ней. Мне отчаянно хотелось ее защитить.

И нет, это было даже не про мужской интерес, это было нечто более высокое и сакральное.

Ее мама ожидаемо начала обрывать все телефоны клиники – и вопреки наветам Астахова, я взялся с ней поговорить. К Веронике и правда сейчас было нельзя- нам нужно было исключить не только фактор волнения, но и малейшую вероятность подцепления вирусов. И потому клятвенно пообещал женщине отчитываться о состоянии девочки утром и вечером. Тем более, что она жила не в Москве.

Даже из тона женщины было понятно, что она говорит про мужа дочери, пусть и косвенно, но с едва скрываемой неприязнью, может даже ненавистью. Сознательно остановил себя в этом месте. Это их внутренние семейные дела. Восемьдесят процентов матерей ненавидят своих зятьев и наоборот… Решил не копошиться в чужом грязном белье. Моя задача- поставить девочку на ноги…

Вероника училась на художника. Вернее, ее «приземленной» профессией должен будет стать дизайн интерьеров, но по-настоящему, как она сама сказала, всем сердцем, она любила одно- рисовать… И делала это, надо сказать, изумительно.

Мы много говорили. Про цвета. Про книги. Про искусство. Она рисовала на планшете- маленькие эскизы акварелью. Я смотрел, как она держит стилус – так же, как Лейла держала кисть, когда разрисовывала стены нашей старой кухни. В груди царапали болезненные вспышки воспоминаний, которые я, казалось бы, давно и успешно запрятал куда-то очень глубоко…

И в то же время, я не цеплялся в компании Вероники за прошлое. Мне просто было приятно находиться в ее ауре. Он успокаивала меня и одухотворяла. И даже кривые и ироничные взгляды Алины не действовали.

Мои подчиненные успели привыкнуть к мрачному, нелюдимому и циничному в отношении женщин доктору Артуру. Я почти жил на работе- и потому мои краткосрочные связи с женщинам для удовлетворения физиологической нужды не были чем-то секретным от моих помощников, а тут…

Тут я сам себя не узнавал. Даже грешным делом притащил ей сегодня с утра маленький букет запрещенных ландышей. Сам не понял, как рука потянулась опустить окно машины на светофоре, когда предприимчивая старушка с лукошком совершала как минимум административное преступление, занимаясь продажей краснокнижной красоты.

В другой ситуации я бы ее категорически осудил и уж точно не стал бы соучастником преступления. Но не сейчас… Сейчас мне хотелось привезти Веронике весенних ландышей…

Три дня пролетели, как сон. И каждое утро я ловил себя на мысли, что хочу снова увидеть ее глаза.

Но срок наблюдения истекал, близилась выписка.

А за окном нависала неустанная тень ее мужа. Внедорожник, охрана, вроде как для ее безопасности. На самом деле же он просто пас ее, я уже не сомневался…

Когда утром третьего дня я уже по наитию подался к ней в палату, даже пойдя на неслыханное по меркам клиники нарушение- принеся ей в секрете от вездесущей главной медсестры пару эклеров из французской кондитерской, невольно застал ее за странным занятием…

Ника увидела меня- и тут же отложила планшет, лучезарно улыбнувшись, а я не мог не обратить внимание на открытые на нем вкладки с авиабилетами. Рейсы в Сочи, транзитные- с конечной точкой в Стамбуле и без обратного билета. Она проследила за моим взглядом и