Его публичное заявление - Эви Роуз

Я не ваша.

— Это будет ее первый раз, — объявляет аукционист. — Мы предлагаем завоевание ее девственности.

Раздаются свистки, непристойные комментарии и хлопки. Кобра в первом ряду наклоняется и смеется вместе со своим другом-змеей, делая грубый жест. И вот тогда я вижу его.

Волк.

Он стоит сзади, неподвижно. Одетый в идеально сшитый темно-серый костюм с серебристой рубашкой и галстуком, он на тон светлее, среди мрачных людей в этом зале, но все равно выглядит устрашающе.

Этот человек в маске волка отличается от всех остальных. Он не ухмыляется с похотливыми намерениями и не болтает. Его руки сложены на груди, и он большой. Образ Льва Васильева мелькает в моем сознании, но нет. Это не он. Главарь Далстона лоялен Лондону. Ему не были бы рады на подобном мероприятии, организованном картелем Эссекса.

Но когда я смотрю на человека в маске волка, мне кажется, что различаю его серые глаза, стальные и повелительные, яркие и знающие. Меня захлестывает иррациональная уверенность. Уверенность, что я могу это сделать. Я могу выжить.

— Вы все заплатили значительную сумму за участие, и вам, несомненно, не терпится начать. Начнем торги со ста тысяч?

Наступает тишина.

О боже, никто не собирается участвовать в торгах. Я потерплю неудачу. Если заявок не будет, это будет означать отсутствие денег для погашения долгов моего отца, а мы все знаем, что происходит с боссами мафии, которые не могут заплатить...

— Спасибо, сэр, — говорит аукционист.

Я ничего не услышала и отчаянно оглядываю толпу, пытаясь понять, кто сделал ставку.

Раздается ворчание: — Не спортивно стартовать так высоко.

— Она стоит этого и даже большего.

— Для меня слишком дорого даже пытаться.

— Ставка повысится до ста пятидесяти?

И на этот раз замечаю небрежно поднятый палец человека, делающего ставку. Сокол. Он полноват, одет в двубортный костюм с яркими золотыми пуговицами и красным шелковым носовым платком в нагрудном кармане.

Я с трудом сдерживаю дрожь отвращения.

Пожалуйста. Пожалуйста, нет.

Мой взгляд метается к Волку, как раз в тот момент, когда слышу, как аукционист говорит: — Двести.

И на этот раз я вижу человека, который предложил цену первым. Кобра. Его маска поблескивает, кажется, гротескно ухмыляясь.

У меня кровь стынет в жилах.

Что я там говорила о том, что никто не может быть хуже Сокола? Я была неправа, так неправа. Нет ничего хуже, чем потерять невинность с человеком-коброй, с его тонкими конечностями и тонкими руками…

Думаю о крошечной безделушке, которую нашла в парке несколько месяцев назад, когда фотографировала со своего любимого места на вершине холма, откуда открывается вид на Лондон. Это был маленький серебряный амулет в виде мышки, блестящий и нетронутый, он висел на стене, как будто ждал меня. На следующий день он все еще был там, и на следующий, пока, в конце концов, я не подобрала его и не добавила к своему браслету-оберегу.

Кобра съела бы мышь. Впрыснула яд и проглотила бы целиком.

Это худший день в моей жизни.

Глава 2

Лев

Я сжимаю челюсть, бессильная ярость сжигает меня изнутри.

Николь, моя милая, храбрая, невинная девочка, на сцене, ее продают.

Я не могу оторвать от нее глаз.

На ней облегающее белое шелковое платье, не похожее ни на что, в чем когда-либо ее видел. Платье с глубоким вырезом на груди и разрезом, доходящим до верхней части бедра. Ее длинные светлые волосы ниспадают свободными локонами на плечи. Я не могу слышать соперничество между этими двумя засранцами из Эссекского картеля из-за шума в ушах. Она выглядит спелой и сладкой, и я никому не позволю взять ее сегодня вечером.

Я здесь чужой, хотя в маске, как и все остальные. Никто не знает, что я лондонский вор в законе, работающий против картеля Эссекса. Им нравится их анонимность в Эссексе, что вполне объяснимо, учитывая развратные поступки, которые они вытворяют.

— Пятьсот тысяч! — Торжествует аукционист. — Сэр, не сделаете ли вы еще ставку на этот свежий цветок, готовый к тому, чтобы его сорвали?

Из моего горла вырывается рычание.

— Шесть.

Это Кобра.

Сокол выставляет семь. Ставка растет до миллиона фунтов.

Это не значит, что у меня нет денег. У меня есть.

Проблема гораздо сложнее, чем просто финансы. Я должен выбраться отсюда — из эксклюзивного, роскошного загородного дома-клуба картеля Эссекса, с младшей сестрой моего лучшего друга в целости и сохранности.

Она смотрит на толпу с круглой платформы, на которой стоит. Моя myshka, мой мышонок.

У меня нехорошее предчувствие, что под этим десятифутовым круглым помостом высотой в два фута находится кровать. Прямо здесь, под взгляды трех дюжин главарей мафии и нескольких дам в сопровождении, если кто-нибудь из них превзойдет меня в цене, они порвут девственную плеву моего ангела.

Мы участвуем в конкурсе впервые для Николь, и там будут некоторые из этих ублюдков, которые ожидают шоу. В конце концов, они оставили десять тысяч фунтов только за то, чтобы присутствовать.

Этого не произойдет. Моя единственная цель в жизни — защитить Николь. Мне с трудом удалось спасти мать от отца, и хотя это было десять лет назад, я не забыл, что может случиться с женщинами, связанными с сомнительными элементами мафии. Радует только то, что мне удалось вовремя узнать об акте самопожертвования Николь. Хайбери держал свои сделки в секрете, потому что Вестминстер уничтожил бы его, если бы узнал, что он торгует за пределами Лондона. Но я сделал своим делом следить за Николь.

Некоторые назвали бы это преследованием. Я думаю об этом скорее как о ее неофициальном телохранителе. Хайбери может быть шикарной и влиятельной лондонской мафией, а глава семьи — добрым человеком. Но он застрял в мафиозных обычаях прошлого, когда женщины были всего лишь украшениями. Не так я бы обращался со своей семьей, если бы она у меня осталась. Дэвид был моим лучшим другом с тех пор, как мы встретились на школьной площадке и поняли, что являемся соседями, поэтому я считаю Хайбери своей семьей. Я защищал их в течение многих лет. Дэвида с тех пор, как мы были детьми, а Николь пробудила во мне защитные инстинкты, когда сама была младенцем.

После того, как мне пришлось навсегда избавиться от своего отца, чтобы защитить мать, я изо всех сил управлял Далстоном. У меня не было свободного времени, чтобы провести его с Дэвидом или Хайбери, и в