Его публичное заявление - Эви Роуз

Два года назад, впервые за долгое время, я пошел ужинать в дом Хайбери. И тогда обнаружил свою одержимость, самую красивую девушку в мире. Единственная женщина, которой я никогда не смогу обладать: младшая сестра моего лучшего друга.

Это быстро переросло в одержимость. Чем больше я видел Николь, даже издалека, тем сильнее я нуждался в ней. Но наблюдение за Николь означало, что, когда она не вышла на свою обычную дневную прогулку с фотоаппаратом в руке, я понял, что что-то не так. Случайный звонок Дэвиду показал, что он в ужасном состоянии. Один вопрос, и он не выдержал и умолял меня помочь. У него не было денег, чтобы присутствовать на аукционе, не говоря уже о том, чтобы сделать ставку. И я пообещал ему, что верну Николь нетронутой. Что я все еще полон решимости сделать. Не думаю, что он понимал, что депозит на шоу был внесен не только для участия в аукционе. Нет. Это касается и того, что будет потом.

— Два миллиона! — Аукционист слишком взволнован этим.

Он продолжает бросать взгляды на Николь, как будто не может в это поверить. Я тоже не могу. Она так повзрослела.

Я знал, что Николь двадцать три и что она молодая женщина, а не подросток. Знал. Иначе бы не следил за ней так, как эти последние два года. Я бы не стал фистинговать свой член, лежа в постели — один на один с собой, редко испытывал потребность в представлении кого-либо, пока не увидел Николь взрослой, и понял, что хочу только ее — и не заставил бы себя излиться с ее именем на губах и лицом в моем воображении.

Украденных взглядов должно было быть достаточно, и это безумие, но даже в этих плохих обстоятельствах я наслаждаюсь тем, что у меня есть все основания насмотреться на нее досыта. У меня были лишь короткие эпизоды наблюдения за Николь, я всегда говорил себе, что просто забочусь о ее безопасности.

Но дело не в этом. Не совсем.

Я завидую тому факту, что все эти мужчины смотрят на мою девочку.

У меня горит собственническое чувство под грудной клеткой. Это пытка, потому что, как бы сильно ни хотел видеть ее чаще, я ненавижу, что все остальные тоже смотрят.

— Следующая ставка — три миллиона. Что скажете, господа?

Пауза в торгах резко возвращает меня к настоящему. Полный мужчина в маске птицы, которая ему не идет, качает головой.

— Кто-нибудь...

— Три миллиона. — Слова вылетают прежде, чем успеваю их остановить.

Хватит ждать. Хватит прикидываться крутым. Я завоевываю Николь и убираюсь отсюда.

— Четыре, — протяжно произносит Кобра с другого конца комнаты.

Едва слышу гул сплетен и отрывки изумленного смеха. Кровь шумит в ушах. Я наблюдаю за Николь, чей рот приоткрылся в идеальной маленькой букве «О».

— Пять.

Я хочу ее. Я не сдамся, чего бы это ни стоило. Пять миллионов фунтов — огромная сумма. Это вдвое больше, чем долги ее семьи, но я заплачу все, что потребуется.

Кобра встает и поворачивается, глядя сквозь толпу. Они расступаются, обнажая меня и подтверждая мои подозрения, что Кобра — один из лидеров картеля, на меня падает луч прожектора. Ослепляющий. Только усилием воли я не поднимаю руку, чтобы защитить глаза.

— О, ты отчаянно нуждаешься в ней, не так ли? — Рот Кобры растягивается в усмешке, и он медленно, пристально оглядывает меня с ног до головы. — Очень хорошо. Я уступлю и буду наслаждаться зрелищем. Сделай хорошее шоу, Волк.

— Продано Волку! — Аукционист ухмыляется. — Оплатить здесь. — Он достает планшет, и до него всего несколько быстрых шагов.

Я все время смотрю на Николь, когда подписываю пять миллионов за самое бесценное сокровище: мою маленькую мышку.

— Благодарю вас и поздравляю...

Не дожидаясь его банальностей, шагаю к помосту, и глаза Николь становятся большими и испуганными, когда я приближаюсь, не сбавляя шага.

Рванувшись вперед, подхватываю ее, перекидываю через плечо и продолжаю идти. Она легкая, пищит от удивления, но не жалуется. Ее персиковая попка совсем рядом с моим лицом, но я не останавливаюсь, чтобы поцеловать ее, или оценить длинные ноги, надежно зажатые между моей рукой и грудью.

Я сваливаю отсюда к чертовой матери. Спрыгнув с платформы, направляюсь к выходу.

— Мистер Волк! — Кричит мне вслед аукционист.

Я продолжаю идти.

— Ах! — Каким-то образом Кобра оказывается впереди меня, его певучий голос приводит в бешенство.

— Убирайся с моего пути.

В этой атмосфере чрезмерной роскоши и порока есть что-то такое, что выявляет мою самую грубую натуру. Я знаю, они ожидают, что сделаю все возможное, но я полагаюсь на план, который мы с Дэвидом придумали: просто уйти с Николь.

— Ты пока не можешь забрать ее, — говорит Кобра с преувеличенным ехидством.

— Я купил ее, она моя. — Это слишком хорошо, слишком правдиво, чтобы так говорить. Николь моя. — Я решаю, где лишить ее девственности.

— О нет, — смеется он. — Пока ее не трахнут как следует в первый раз, она наша. Как ты думаешь, почему нам нравятся маски? Так мы можем развлекаться в условиях полнейшей анонимности.

— Нет.

Я собираюсь протиснуться мимо, но Кобра вытаскивает пистолет, его губы кривятся.

— Ты должен трахнуть ее здесь. На глазах у всех.

Ярость пульсирует во мне.

— Ты ведь раньше не посещал ни одно из наших небольших мероприятий, Волк? — Продолжает Кобра, направив дуло пистолета прямо в череп Николь.

Я стискиваю зубы. Нет, раньше не был в этой сверкающей адской дыре. Может, все это и дорого, но лишено морали.

Ты тоже, насмехается надо мной внутренний голос. Ты хочешь Николь для себя. Ты хочешь лишить ее девственности и не хочешь делиться.

Он смеется.

— Я думаю, вы обнаружите, что зрелище после аукциона будет даже лучше, чем во время.

— Нет. — Я едва помню, что скрываю свой акцент, переходя на более естественный русский тон. Мне приходится использовать изысканный северо-лондонский акцент, которому я научился, ведя дела с некоторыми наиболее чванливыми мафиози. — Мы уезжаем.

Теперь Николь вцепилась сзади в мой пиджак, и она дрожит. Напугана. Я должен забрать ее отсюда.

Когда делаю шаг вперед, вокруг нас раздается щелчок взводимых предохранителей. Я останавливаюсь и смотрю слева направо. По меньшей мере дюжина пистолетов нацелена мне в грудь. Я сглатываю.

Осознание подкрадывается ко мне.

Я не могу отвести ее в безопасное место. Если бы я попытался убежать с ней, то не сделал бы больше трех шагов,