Его публичное заявление - Эви Роуз

Единственный вариант — самому лишить девственности младшую сестру лучшего друга. Сейчас. На глазах у всех.

Я медленно поворачиваюсь и чувствую, как грудь Николь вздымается от рыдания у меня за спиной, когда стискиваю челюсти и возвращаюсь тем путем, которым мы пришли, холодное серебро пистолетов все еще направлено на нас.

— А, отлично, — говорит Кобра. — Теперь мы готовы ко второй части шоу.

Он пробирается к своему месту, и, когда остальные отходят, то понимаю, что он имеет в виду.

Помост был разобран, открывая взору большую круглую кровать, покрытую темно-красным атласным стеганым одеялом. Желтое освещение придает сцене более интимный вид, если вы можете не обращать внимания на то, что всего в нескольких футах от вас в темных тенях прячутся люди в масках.

Именно здесь я буду вынужден лишить девственности сестру лучшего друга.

Осторожно опускаю Николь на кровать, раздвигая ее колени своими и подтягивая ее за талию на середину. Она потрясенная маленькая мышка, застывшая в ужасе от того, что ее выставили на аукцион как призовую племенную кобылу. До меня доносится ее аромат цветов апельсина, и мой член твердеет.

— Помните, все, смотреть, но не трогать! — Аукционист снова обретает свою мягкую остроту. — Победитель имеет право на все физические наслаждения, и Волк щедро заплатил за эту привилегию.

Я тихо рычу в знак согласия. Думаю, оторвал бы голову любому, кто прикоснется к Николь. Мои мышцы расслабляются примерно на десять процентов от этой уверенности, когда я смотрю вниз, на лицо Николь, опираясь предплечьями по обе стороны от ее головы.

Она смотрит на меня снизу вверх, как на своего бога.

Благоговейный трепет читается в ее взгляде, и у меня горло горит от того, как мало я заслуживаю того, чтобы она воспринимала меня как своего героя. Я просто еще одно чудовище в этой истории, потому что мой член твердеет, когда она подо мной.

Но ее брови хмурятся, и на секунду мне кажется, что она поняла, кто я такой. Что она вот-вот скажет: — Нет, ты Лев, ты слишком стар, чтобы совать в меня свой член, и мой брат убьет тебя, когда узнает.

Но она этого не делает.

— Я собираюсь защитить тебя, — обещаю ей. — Но все равно это может быть больно.

У меня нет никакого опыта общения с девственницами, и теперь я жалею, что меня так отпугнули неопытность и молодость. Я всегда выбирал партнёрш без иллюзий относительно того, что могу дать. А девственницы, казалось, чаще всего влюблялись, что приводило к неприятностям.

Я нехороший человек. Я безжалостный босс мафии.

Но сейчас хотел бы быть лучше. Ради нее.

— Я знаю, что будет больно, — шепчет она. — Я готова к этому. Я просто рада... — Наклоняюсь и дрожащей рукой отпускаю свой член. — Я рада, что это ты.

Ах, нет. Мое сердце горит.

Я погружаю кончик своей пульсирующей твердости в ее складочки, и она становится влажной.

Мокрая. Сдерживаю стон.

Инстинкт рвануть домой почти невыносим.

Как только она перестанет быть девственницей, я смогу спасти ее. Подхватить на руки и унести отсюда. Конечно, для меня это было бы лишено удовольствия, но это ничего не значит. Все, что у меня было, — это собственная рука и ее образ в воображении в течение двух лет.

Каждая клеточка во мне поет, что она моя. Взять ее. Заявить о своих правах на нее, используя девственную кровь. Но какой бы влажной она ни была, было бы больно, если бы я просто вошел в нее. Вероятно, я мог бы кончить несколькими движениями ее маленького упругого тела по всей длине, но это не принесло бы ей искупления. Ей бы это не понравилось. Это было бы больно, и она не получила бы удовольствия от величайшего подарка, который может преподнести — своей невинности. Первый мужчина, покоривший ее девственную дырочку.

И внезапно я понимаю, что мне нужно делать.

Я собираюсь сделать так, чтобы ей было хорошо. Она кончит. По крайней мере, один раз. Не выкрикивая мое имя, как я бы предпочел, — она никогда не узнает, что это я лишил ее девственности, — но получит удовольствие от этого грязного поступка.

И я собираюсь наполнить ее, всего один раз, и помечтать, что она могла бы родить от меня ребенка. Понятия не имею, принимает ли она противозачаточные, но они хотели получить результаты анализов, прежде чем я смогу заплатить непомерную сумму за то, чтобы быть здесь, так что знаю, что они не требуют от меня надевать презерватив.

Я собираюсь проникнуть глубоко внутрь нее и помечтать о том, что эта ситуация не так уж невозможна, как есть на самом деле. Даже если бы она не была полностью под запретом, она возненавидит меня после этого.

Ее взгляд скользит в сторону, где гротескно поблескивающие маски едва скрывают облизанные губы и покрытые слюной зубы.

— Не обращай на них внимания, — приказываю я.

Я хочу, чтобы ее внимание было сосредоточено только на мне. Не только потому, что я хочу, чтобы она забыла, где и почему это происходит, но и потому, что я жажду ее, и у меня были лишь обрывки возможности видеть ее из тени.

— Они все смотрят, — хнычет она.

Ее горло шевелится, когда она сглатывает, страх сквозит в каждой черточке.

— Никто ничего не увидит и не услышит, — говорю ей. Я отправлюсь в ад за это, так что с таким же успехом могу забрать все. — Потому что ты моя.

Глава 3

Николь

Потому что ты моя.

Его собственническое заявление эхом отдается, даже когда разгоряченная эрекция вдавливается в мои складки. Я не могу сказать, адресовано ли его заявление мне или толпе, потому что по комнате прокатывается недовольный ропот.

Волк проводит рукой по моему бедру и вверх по боку. Теперь он близко, фактически надо мной, я вижу его ярко выраженный кадык и жесткую темную щетину. Сильный и мужественный. От него пахнет одеколоном, чем-то свежим и чистым. Летний дождь в сочетании с легким привкусом наполняет мои чувства.

Этот мужчина чувствует себя как дома и пахнет так, как мои подростковые мечты.

Что является безумием.

Потому что да, серебристые глаза волка такие же, как у Льва. Но нет времени думать об этом, потому что он нависает над моим телом, защищая и заманивая в ловушку. Гладкая головка его члена прижимается к тому месту, где я мягкая.

Вот