Любовь под паролем - Вера Рудецкая

фотографию буфета своей прабабушки: старинного, с тонкой резьбой. Одиссей не просто отреставрировал, он вдохнул в него новую жизнь, превратил в настоящее произведение искусства. Не ремесленник — художник.

А дальше… как это часто бывает в сети: пара лайков, пара ответов, несколько личных сообщений — и всё завертелось.

Прошёл месяц, и я ловлю себя на том, что каждый раз с нетерпением жду вечера. Жду звука уведомления. Без его сообщений день будто не складывается до конца. Он умеет слушать (точнее, читать), тонко шутить, и просто быть рядом.

А теперь он предлагает сделать шаг. Переступить ту тонкую грань между виртуальным и настоящим.

Одиссей:

Ты где? Испугалась?

Ледяной цветок:

Конечно, нет! Просто… не ожидала такого поворота.

Одиссей:

Тогда?

Ледяной цветок:

Даже не знаю, что сказать…

Честно? Я просто раньше об этом не думала. Вообще.

Одиссей:

Понял. Подумай пока. Только недолго — а то кофе остынет.

Ледяной цветок:

Хи-хи, подумаю!

Я откинулась на спинку дивана, прижимая телефон к груди и невольно улыбаясь. Вот именно за это я его… ценила. За лёгкость. За то, что он никогда не давил, не торопил.

С ним можно было говорить обо всём: о глупом споре с соседкой, о внезапном желании перекрасить стены в спальне, о дачном детстве и даже о начальнике-самодуре.

И он тоже делился — о сложных заказах, о вдохновении, которое находил в самых неожиданных местах, о любви к старому дереву и запаху меловой краски.

Просто… тёплый, тихий обмен частичками жизни — сквозь экран.

Ледяной цветок:

Понимаешь… Просто мне очень нравится вот так. Говорить с тобой.

Иногда мне кажется, что я могу рассказать тебе всё что угодно. И ты — мне.

Это важно. Ценно.

Одиссей:

Понимаю. Мне тоже.

Тогда без спешки, хорошо?

Никаких обид.

Ледяной цветок:

Ок. Спасибо тебе.

Спокойной ночи, Одиссей.

Одиссей:

Спокойной, Ледяной цветок.

Сладких снов.

Я уже собиралась отправить телефон на зарядку, когда темноту комнаты разрезала вспышка. Сообщение. Но не от Одиссея.

Из другого чата. От босса.

Текст — короткий, сухой, без приветствия и единого знака препинания:

Кирилл Грачёв:

Виктория завтра к семи в офисе предыдущий вариант дизайна баннеров неудачный прошу без опозданий у меня после обеда Сапсан

Весь тёплый, лёгкий, вечерний настрой лопнул как мыльный пузырь.

Я закатила глаза так сильно, что чуть не увидела собственный затылок.

Ну вот, началось. Кирилл Грачёв. Мой босс. Гений графического дизайна с характером дикобраза в грозу. Вечно недоволен, вечно торопит, вечно придирается.

Ни капли человеческого тепла.

Противоположность моему… Одиссею.

Сжав губы и не меняясь в лице, я коротко ткнула в экран:

Виктория:

Ок.

* * *

Утро встретило меня промозглым ветром, пробирающимся под лёгкую куртку и жалящим кожу. Шесть сорок.

Я бежала по ещё пустынным тротуарам Васильевского острова — сумка с ноутбуком больно била по бедру, а в голове всё громче стучало: «Семь утра. Семь утра. Грачёв меня убьёт».

Город, укутанный в серую дымку, только начинал просыпаться, зевал сонными окнами и лениво тянулся к свету.

А я уже чувствовала себя загнанной лошадью.

Позвонила мама.

— … И когда ты, наконец, остепенишься, Вика? Дизайн — это, конечно, мило, лучше, чем твои художества, но ведь нестабильно! Вот тётя Люда — её дочь уже двоих родила, муж — банкир…

Я бросила взгляд на экран такси-приложения. Все машины либо «заняты», либо «через 15 минут». Пешком быстрее.

— Мам, я бегу на работу. Давай позже, хорошо? — выдохнула я, переходя на рысцу.

— А семья тебе совсем не важна? Ты уже не девочка! Твой отец тоже мечтал о «высоком искусстве», и чем всё закончилось? Галерея разорилась, а мы…

Голос матери дрогнул. Укол вины пронзил грудь — знакомый и привычный.

Отец… Его акварели до сих пор висели у меня дома. Мечты, разбившиеся о реальность, — и мама, которая тащила семью на одной учительской зарплате.

— Мама, у меня отличная работа! — резко сказала я. — Я сделаю карьеру. Обязательно.

Ты просто не понимаешь, что такое графический дизайн.

Наступила в лужу — и грязные брызги щедро окрасили бежевые брюки. Прекрасно. Вот тебе и «художества» — прямо у меня на штанах.

Но ничего. Я обязательно заработаю. И себя обеспечу, и маме помогу. Если, конечно, Грачёв не сожрёт меня заживо прямо сегодня.

— Может, работа у тебя и хорошая, но замуж всё равно надо! — не унималась мама.

— Мам, я тебя люблю. Правда. Но мне действительно надо бежать. Перезвоню вечером, обещаю.

Я отключилась, не дожидаясь ответа, и ускорилась.

Мысль о холодных, оценивающих серых глазах арт-директора, уже ждущего меня в безупречно стерильном офисе, заставила кровь в жилах похолодеть.

И никакого сравнения с тёплым, ироничным светом экрана, где по вечерам оживал другой — Одиссей.

Одиссей…

Мысль о нём, о его красках, о наших разговорах, согрела на мгновение. «Кофе… Вот бы сейчас чашку… с ним и никуда не торопиться», — мелькнуло предательски, и я чуть не споткнулась о край тротуарной плитки.

Сконцентрируйся, Вика! Выжить этим утром — вот задача номер один.

Кирилл

Кабинет — моё убежище. Территория тишины и выверенного порядка.

Я листал черновики баннеров для нового клиента, лениво смахивая один за другим. Эти, кажется, делал тот парень… Слава, что ли?

Ужасно.

Слишком пёстро. Слишком безлико. Ни идеи, ни характера. Не цепляет взгляд, не вызывает эмоций — пустая обёртка.

Следующие — её работа. Виктории. Эти были куда лучше. Структурные, сдержанные, но с внутренней глубиной. Но нужно доработать.

Я оттолкнул планшет, и он, скользнув по идеально гладкой поверхности стола, едва не снёс хрупкую модель Эйфелевой башни.

Удержалась. Упрямая, цепкая.

Как пальцы Виктории, вцепившиеся в книгу по дизайну в московском книжном.

Раздражение, тяжёлое и знакомое, уже ворочалось под рёбрами.

Виктория Соболевская.

Она уже должна быть здесь. Я назначил встречу на семь не случайно — до планёрок, до звонков, до посторонних ушей. Хотел поговорить спокойно, в лоб, разобрать провал — без масок, без лишнего шума.

Где она?

Что-то в ней выбивало меня из равновесия. Всё началось с того дня. Самоуверенная, с видом «я тут главная», схватила книгу в московском книжном, как будто ей всё с рождения положено.

С тех пор — как заноза под кожей. Не даёт покоя.

Да, она талантлива. Спорить глупо — портфолио сильное, глаз точный.

Но всё в ней бросало вызов. Царапало. Ломало привычный порядок в моей спланированной жизни.

Я встал, подошёл к окну. Город за стеклом просыпался в сером мареве. Мутное небо над Невой отражалось в стекле — холодное,