Как выжить в Империи записки барышни-фабрикантки - Виктория Богачева

— Ломает вас, поди? — с плохо скрытым укором спросила она. — Это ж не шутка, барыня… Дохтур говорил: если не бросите стакан, и вовсе в ящик сыграете. А вы всё...

Она замолчала, явно удержавшись от слов «все пьете» или чего похуже.

Я зажмурилась, не желая слышать и вникать. Значит, хозяйка тела любила приложиться к бутылке. И, судя по всему, не первый день.

Прекрасно. Просто прекрасно.

Я снова открыла глаза и глубоко вздохнула. Пора было встать.

Проклятая рубашка до пят все еще путалась под ногами, но я упрямо откинула одеяло и медленно опустила стопы на скрипучий деревянный пол. Холодно. Я поднялась, держась за край кровати, и сделала шаг и еще один. На третьем окончательно убедилась, что тело не мое. Живот мягкий, грудь тяжелая, и все как будто чуть отекшее. Лицо стянуто, как после трехдневного запоя — впрочем, по словам незнакомки, так, видимо, и было.

Зеркало. Где здесь должно быть зеркало? Я огляделась. Комната была просторной и очень светлой, у меня до сих пор резало из-за него глаза. Наверное, вид у меня был встревоженный или придурковатый, потому что незнакомка забеспокоилась.

— Барыня, вы чего? — спросила, но я отмахнулась.

Решив, что внимательнее интерьер изучу попозже, я сосредоточилась на настольном овальном зеркале с позолоченной рамой. Подошла к нему и замерла, увидев ее.

Свое отражение.

Женщину лет тридцати. Бледную. С темными кругами под глазами. Рыжевато-русые волосы, синие глаза. Немного опухшее лицо. Слегка надменное выражение — или это просто отек?..

Я повела рукой, и отражение повторило движение. Увы, не голограмма.

На комоде заметила изящную фарфоровую шкатулку и сразу же потянулась ее открыть. Внутри нашла кольцо с темным камнем, три шпильки, обрывок письма и маленькую, потертую карточку. Фотографию сурового, усатого мужчины со взглядом человека, который вряд ли кого-то любил.

Наверное, тот самый покойный барин. Я вздохнула и почувствовала, что голова опять закружилась.

— Барыня, — взмолилась женщина. — Полицмейстер ждет

Надо бы узнать ее имя, — мелькнула на краю сознания мысль.

— И этот ваш карточку прислал, обещался быть к двум, — добавила она скрепя сердце.

— Этот? — равнодушным переспросила я.

То, что творилось, буквально выбивало почву из-под ног.

— Купец, который. Жених ваш.

Глава 2

Господи, лучше бы я вновь потеряла сознание. Но я уже поняла, что мне не очень везло этим утром. Сперва я проснулась черт-знает-где, потом обнаружила вместо своего лица и тела какую-то молодую, но заплывшую, рыхлую женщину с характерными отеками и следами злоупотребления... А ведь я бегала полумарафон и следила за питанием и фигурой, занималась растяжкой, ограничивала себя во многом!

Но ладно. Внешность — дело наживное. Всё можно исправить: труд, дисциплина, усилия. Было бы желание.

Только вот женщина в старомодном платье и переднике явно не из XXI века говорит, что меня дожидается представитель полиции, что я являюсь подозреваемой, а какой-то там барин умер, и она называет его моим мужем!

Ах, да.

И еще у этой молодой веселой вдовы под следствием есть женишок.

Если уж я каким-то невероятным образом все же оказалась не в дурдоме, а моя душа попала в тело несчастной женщины, то почему хотя бы не в невесту дракона? Принцессу сказочного королевства?

Почему мне доставалась она?!

— Барыня, — голос незнакомки выдернул меня в реальность. — Подать вам одеться?..

— Как тебя зовут?

— Вы что же, барыня, уже и старую Глашу свою позабыли? — глаза ее наполнились слезами. — Я ведь вас вынянчила... — и она, словно в доказательство, протянула мозолистые, привычные к труду ладони. — Никак белая горячка вас одолела?..

Лучше бы она, — подумала я, но сказала совсем другое.

— Голова болит очень... Глаша.

— Еще бы не болела, столько пить! — отбрила Глафира, хмыкнув. Слезы у нее как рукой смахнуло.

Пропустив едкую реплику мимо ушей, я велела.

— Подавай одеваться. Нехорошо заставлять полицмейстера ждать.

— И так уже второй час сидит, — с укором поддакнула Глафира.

Она явно обрадовалась, что барыня перестала нести околесицу и больше не задавала странных вопросов. Пока она суетилась вокруг, бегая от шкафа к гардеробу и обратно, я энергично растирала лицо и виски. Этому отекшему телу срочно требовался лимфодренажный массаж!

— Барыня, вы чего удумали? — Глаша замерла посреди комнаты с некрасиво приоткрытым ртом. — Красноту нагоняете, Его благородие подумают, что вы пьяная!

— Ты помолчи и делай, что велено.

Ух! Навыки главного редактора пригодились мне и сейчас. Глафира сперва моргнула, потом заулыбалась и послушно закивала.

Ясно. Кажется, у ее хозяйки характер был скверный, на служанку она кричала постоянно, раз та обрадовалась, услышав знакомые интонации. Что же. Придется со всем разбираться, но постепенно. Сперва — полицмейстер. Потом — жених?..

Но для начала мне бы пройти с десяток шагов и не упасть, уже засчитаю как достижение. Одежда, конечно, была настолько неудобной, насколько возможно. Панталоны и нижнюю юбку я еще как-то пережила, но когда Глафира подступилась ко мне с корсетом, к горлу вновь прилила тошнота, и я отмахнулась от нее.

— Есть что-нибудь другое? — с надеждой спросила я.

Понятия не имела, какой на дворе год, да и что за город за окном, но едва дремучее средневековье, когда пыточное орудие — он же корсет — был единственным возможным вариантом.

— Ой, снова вы о своих басурманских одеждах вспомнили... — Глафира недовольно скривилась, но перечить не посмела и молча принесла какое-то подобие лифа! Внизу был корсаж, а наверху — кружевные, весьма красивые чашечки.

Мне вдруг стало до безумия жаль распустёху, в чьем теле я очнулась. Ведь любила наряжаться, любила красивые, изящные вещицы. Не от хорошей жизни начала прикладываться к стакану, как говорила Глаша.

Вместо с жалостью пришли злость и решимость, и желание во всем разобраться. Почему эта Вера Дмитриевна себя так запустила? Откуда у вдовы взялся жених? Вряд ли по любви все так быстро случилось! Почему ее вообще в чем-то обвиняют? И это вместо помощи!

Все это я успела передумать, пока Глафира помогла облачиться в платье, которое она назвала домашним. Я же, далекая от подобных вещей, посчитала его роскошным. Мягкое, из очень приятной ткани, с кружевом по воротничку и атласными вставками, и нежно-розовыми лентами, оно смотрелось чуждым и на женщине, что отражалась в зеркале, и в этой комнате со следами запустенья.