После развода. Верну тебя, жена - Оксана Барских

Какое-то время мы молчим, но когда мы подъезжаем к дому, Света вдруг снова поднимает эту тему.

— Ты сумела до него дозвониться?

— Нет, у него телефон отключен. Наверное, отсыпается после переговоров. Он говорил, что после работы у него важная встреча с китайцами, так что, скорее всего, видит уже десятый сон.

Я пожимаю плечами и смотрю на время. Десять часов вечера.

В это время муж обычно не спит, но я об этом умалчиваю. Не хочу, чтобы Света снова начала нагнетать, но она скептически поджимает губы и смотрит на меня недоверчиво. Ее взгляд так и кричит, что я полная дурочка, которая не замечает очевидного.

Мы прощаемся, и я, забрав чемодан, выхожу из машины. И чертыхаюсь, чувствуя тревогу. Подруге все-таки удается заставить меня сомневаться. Ну а вдруг?

Потоптавшись на месте, я снова звоню мужу. Гудки на этот раз длинные, телефон явно включен, но трубку он почему-то не берет. Как и не читает мои сообщения.

Моя тревога от этого только усиливается.

Глава 2

Встряхиваю мысленно головой и делаю глубокий выдох, чтобы выбросить из головы сомнения, которыми отравила меня Света.

— Наш папочка не такой, малыш, — шепчу я, почувствовав толчок сына в живот.

Охаю, когда мне снова прилетает, и поглаживаю живот, чтобы успокоить проснувшегося сына. Он явно чувствует мое встревоженное состояние и недовольно толкается, намекая, чтобы я не сомневалась в своем муже и его отце. Будто чувствует, что скоро Вадим окажется рядом, окутает нас своим присутствием и запахом, которого мне так не хватает все эти дни.

— Анастасия Марковна? — раздается удивленное рядом, когда я пытаюсь подхватить чемодан. Ручка не слушается, заклинивает, будто саботируя мое возвращение домой, и я чертыхаюсь.

От былого хорошего настроения не остается и следа, и держусь я только на голой силе воли и уверенности в муже.

— Павел Петрович, вы мой спаситель, — с облегчением здороваюсь я, когда консьерж подходит и помогает справиться с чемоданом. Но после починки не относит его к лифту, как делает это обычно, а держит его в руках, словно в заложниках.

— Что вы здесь делаете? — немного нервно спрашивает он, воровато оглядываясь на лифт, и я настолько удивлена этой грубости с его стороны, что теряю дар речи. — То есть, я хотел сказать, что вы же вроде должны были завтра прилететь.

Его странное поведение настораживает, и я вся подбираюсь, ощущая встревоженность. Я запахиваю жилетку плотнее, чувствуя, как холод пробирается под ткань, и ежусь.

— Павел Петрович, неужели вы не рады меня видеть? — старательно выдавливаю из себя улыбку и усмехаюсь, удивляясь его поведению. — Я решила пораньше вернуться, соскучилась по мужу.

— Мужу? — натужно протягивает консьерж и крепче вцепляется пальцами в ручку моего чемодана. Как-то дергается и мнется. — А вы Вадима Викторовича предупредили?

— А вас это как касается? — холодно спрашиваю я. Неприятно от такого грубоватого тона с моей стороны, но я и без того взвинчена предостережениями подруги.

Ей все-таки удалось вдолбить в мою голову сомнения и страхи насчет возможной измены, и странное поведение Павла Петровича только подливает масла в огонь.

— Извините, Анастасия Марковна. Это и правда не мое дело, — быстро исправляется консьерж и кидает быстрый взгляд на свое рабочее место. — Может, чаю?

Я прищуриваюсь и настораживаюсь еще сильнее. Не нравится мне его поведение.

— Нет, спасибо, я спешу домой.

Никак не комментирую его попытку задержать меня. Возникает спасительная мысль, что с квартирой что-то случилось в мое отсутствие, и он хочет оттянуть момент, когда я всё узнаю, или что лифт сломан, но когда я вызываю его, работает он исправно.

Когда створки закрываются, я замечаю, с какой скоростью Павел Петрович бежит к своей стойке и судорожно, словно чего-то боится, хватает с него телефон.

— Воображение, прекрати, — шепчу я самой себе, так как воспаленный недоверием и страхом разум подкидывает мне картины одна хуже другой.

Как ни крути, а в одном Света права. У нас с Вадимом близости не было уже шесть недель, а это довольно большой срок, чтобы у него, как у здорового половозрелого мужчины валил пар из ушей.

Прикусываю губу и нервно постукиваю ногой, глядя на меняющиеся цифры на табло в лифте. Третий этаж… Пятый… Седьмой…

Время тянется, словно тягучая резина, заставляя меня нервно дергаться и потеть. Сердце колотится, и как бы я ни пыталась себя успокоить, бешеный частый стук не прекращается.

От моих нервных конвульсий лифт не ускоряется, и я всё сильнее накручиваю себя. Да так сильно, что когда он останавливается на десятом этаже, и створки кабины открываются, я мешкаю перед выходом.

Смотрю на табло и едва сдерживаю желание спуститься обратно вниз. Не испытывать судьбу, а сделать так, как советовала подруга. Не делать сюрприза, а предупредить мужа. Вот только… Он ведь не берет трубку…

— Глупая, — сердито говорю сама себя и решительно, в конце концов, направляюсь к двери своей квартиры.

Уверена, что как только Вадим увидит меня, обрадуется. А когда узнает про слова Светы, снова разозлится и будет убеждать меня, что с ней дружить не стоит.

Встряхнув головой, я тихо и медленно поворачиваю ключ в замке, чтобы не разбудить мужа раньше времени, и открываю дверь.

2.1

В коридоре темно, а в квартире гулкая тишина. Какое-то время я стою на пороге, задерживаю дыхание и чутко прислушиваюсь к любым звукам в квартире. Но спустя минуту выдыхаю с облегчением и не сдерживаю тихий нервный смешок.

Меня накрывает облегчением, и я корю себя за то, что дала Свете в очередной раз накрутить себя. Знаю ведь, что у нее травма в анамнезе, а всё равно ведусь и с подозрением иногда встречаю мужа с работы, если он опаздывает.

Нет. Вадим не такой, как бывший муж подруги. И мне стоит дать понять Свете, что я больше не потерплю ее подозрений в адрес своего мужа.

Я беременна и мне нельзя вот так нервничать, меня даже на пот пробило.

— Тише, сыночек, сейчас мы увидим нашего папочку. Потерпи чуть-чуть, — шепчу я, снова погладив живот через кофту. Снимаю обувь, куртку, чемодан ставлю у шкафа, а сама на цыпочках иду к спальне.

Мне не терпится увидеть выражение лица мужа, когда он спросонья заметит меня. В груди всё сжимается от приятного чувства предвкушения и едва сдерживаемой улыбки, которая так и стремится приклеиться