О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

— Проклятье, — бормочу я, выходя из леса обратно к остаткам дневного света. — Вот что я получаю за попытку быть полезной кому-то, кроме этой ужасной женщины.

Я бросаю беглый взгляд на пикси, прежде чем бежать внутрь.

— Никогда не знала женщин твоего положения такими неряхами, — говорю я, сжимая губку обеими руками и роняя мыльную воду на пол.

Моя младшая сводная сестра, Райя, смотрит на меня честными круглыми глазами.

— Мы не специально создаем такой беспорядок.

— Честно говоря, — говорит моя другая сводная сестра, Элиза, — я виню Маму. Ты не представляешь, как часто мы просим ее снимать обувь в помещении, но она не слушает.

— Могу представить, — бормочу я. — Ей нравится добавлять мне работы, не так ли?

Мне не стоило бы жаловаться на жизнь в таком прекрасном доме. С другой стороны, именно я делаю основную часть уборки, поддерживая его красоту. Каштановые полы не блестели бы, если бы не я. Красота этого места — от витражей до ярко-красного ковра — мало помогает облегчить мое разочарование.

В последнее время я почти не замечаю, насколько привлекателен наш дом, но в детстве он был таким прекрасным. Я заворачивалась в шторы и любовалась солнечным светом, пробивающимся сквозь окна. Мой отец играл веселые мелодии на пианино, а я появлялась, танцуя и кружась по комнате, словно наш дом был дворцом, а я — принцессой.

Отец, безусловно, заставлял меня так себя чувствовать, какое-то время. Задолго до того, как он встретил Леди Эшбридж.

Единственная музыка, которой можно наслаждаться сейчас — это перебранки моих сводных сестер. Взросление — досадная штука.

Мои сводные сестры почти не помогают. Они порхают по комнате с перьевыми метелками, и я знаю, что мне придется переделывать любое их задание. Как они ни стараются, уборка не входит в число их многочисленных талантов.

Моих сводных сестер учили виртуозно играть на пианино, их гибкие пальцы умеют танцевать по клавишам в бешеном темпе. Их учили очаровывать, заводить полезные знакомства и — превыше всего — всегда слушаться мать. Их не учили работать на полу со мной. Их руки все еще нежны, в то время как мои, когда-то такие же, как у них, покраснели и огрубели от дневной работы.

Только я живу в грязи, с разбитыми коленями и сломленным духом.

Я тру сильнее.

— Ты не должна позволять ей слышать, как ты так говоришь, — говорит райя.

— Как бы она могла меня услышать? — Я отдуваю волосы с лица, запрокидывая голову. — Она уехала полчаса назад.

— Она может вернуться в любой момент, — говорит Элиза. — С Мамой нельзя быть слишком осторожной.

Из множества вещей, которым их мать их научила, мои сводные сестры точно научились бояться свою мать. Я не нахожу ее такой уж устрашающей. Она не причина существования этого великолепного замка. Он мой — вернее, был моим отцом.

Я никогда не пойму, почему он не оставил его мне по завещанию. Мне двадцать девять, и я вполне могу заботиться о доме сама.

Я не знала, что моя мачеха такая мерзкая, пока не стало слишком поздно. Полагаю, мой отец мог бы сказать то же самое.

В день, когда жизнь моего отца подошла к концу, моя тоже закончилась. Я призрак, плывущий по этим коридорам в ожидании чего-то, что пробудит меня ото сна живого мертвеца.

Старая, ржавая входная дверь со скрипом открывается. Я поднимаю голову и встречаюсь с испуганным взглядом Райи. Она застывает на месте, ее перьевая метелка замирает.

— Уходите, — шиплю я. — Если она узнает, что вы мне помогали, у всех нас будут неприятности.

Они переглядываются и приподнимают мокрые юбки, готовясь выскользнуть. Мы проходили через это раньше, и они лучше всех знают, что у них неприятностей не будет. Чтобы они ни сделали, несмотря на мое участие, виновата всегда буду я.

— Дети? — зовет Леди Эшбридж, ее голос достаточно пронзителен, чтобы дом содрогнулся.

Дети. Мы слишком взрослые, чтобы считаться детьми, она это прекрасно знает. райя на три года младше меня, а Элиза — моего возраста. Мы взрослые люди. Покровительственный тон в ее голосе заставляет меня содрогаться, но никогда от страха. Нет, это всегда от чистой ярости.

Я опускаю голову и ерзаю на ссаженных коленях, вцепившись в губку побелевшими костяшками. Пожалуйста, пусть эти минуты пройдут без очередного вопля ее мерзкого голоса.

Стук ее каблуков по дереву всегда будет посылать дрожь по моему позвоночнику. Этот звук — знак, что радость, которой мы с сестрами наслаждались, скоро закончится.

Младшие мечутся по комнате в поисках выхода, но это бесполезно.

Стук становится громче.

Пока не стихает.

Мне не нужно смотреть на нее, чтобы знать: руки у нее на поясе. Эта поза врезалась в мою память.

— Ты, — шипит она сурово. — Ты снова заставляла моих дочерей убираться?

— Мама… — начинает Райя.

Леди Эшбридж поднимает руку в воздух, заставляя дочь замолчать одним жестом.

— Я спрашивала не тебя, дитя. Я спросила ее.

Я вытягиваю шею, чтобы разглядеть ужасающую, возвышающуюся фигуру мачехи. Ее седеющие волосы туго стянуты в пучок, как всегда. Морщины могут говорить о возрасте, который есть красота, но складка между бровей — это чистое раздражение. Она всегда зла на меня.

Большое ожерелье из золота с красными камнями посередине висит у основания ее горла. За все годы знакомства я ни разу не видела ее без него.

Бесполезная магия искрит на кончиках моих пальцев. Энергия дразнит меня, умоляя помочь, но каждый раз ускользает сквозь пальцы. Она исчезает прежде, чем я успеваю решить, что с ней делать.

Моя грудь опадает, а вместе с ней и моя смелость.

Я отвожу взгляд.

— Я убиралась одна, миледи.

Она узнает, что я лгу. Почему-то она всегда знает.

— Чушь, — выплевывает Леди Эшбридж, указывая на Райю. — Ее юбка грязная и мокрая. Почему твоя юбка сырая, дитя?

— Потому что… — Райя смаргивает слезы. Она всегда первой сдается.

— Вы должны понять, миледи. — Я роняю губку на пол. — Я не заставляла их ничего делать.

— Мы помогали по собственной воле. — Элиза высоко держит голову. — Матушка, нам скучно. День выдался ужасно тоскливым. Что бы ты предпочла, чтобы мы делали со своим временем? Бегали по городу как чертовки?

— Молчать. — Слово Леди Эшбридж — закон в этом холодном доме.

Мы слушаемся, хотя я борюсь с желанием вырваться и поставить ее на место. Как? Как я могу? Если бы не она, у меня бы не было дома.

Было бы на самом