Семья для босса по договору - Юлия Бонд

По этикету нужно обернуться, кокетливо приподнять бровь, наградить нового босса одной из своих самых шикарных улыбок, но вместо этого всего, я неуклюже поворачиваюсь и продолжаю изображать памятник. Кстати, хорошо получается, вполне естественно.

— Задержитесь, пожалуйста, — он смотрит на меня в упор, а мне хочется махнуться местами вот с тем фикусом, что стоит в углу кабинета. — Присядьте.

Киваю на автомате и как идущая на заклание овца, двигаюсь к столу. Сажусь на стул. Жду, когда опустеет кабинет генерального директора и мы с ним останемся наедине. И всё это время в голове мельтешат мысли.

Зачем он попросил меня остаться?

Откуда знает как меня зовут?

Неужели он меня вспомнил? Если “да”, то что хочет? Потребует уволиться? Пригласит на кофе?

Как же много всяко-разного в голову лезет! И это ещё часа не прошло, как я узнала о том, кто мой новый босс.

И как теперь жить?

Как работать, зная, что отныне Султанов будет мозолить мои глаза на весьма законных основаниях? Более того, в его компетенции сделать так, чтобы глаза мозолила ему я, например, всё-таки прикажет быть тем самым фикусом на подоконнике в его кабинете.

Господи, да что за бред в моей голове?

Становится жарко. Обмахиваюсь руками, но жар не спадает. Наоборот! Воздух накаляется, и я плавлюсь, стекая по стулу, как ванильное мороженое.

* * *

Ленивой походкой сытого льва, босс обходит красивый стол из красного дерева. На меня даже не смотрит, будто я всего лишь элемент декора. Обидно и грустно! Между прочим, у меня есть на что посмотреть. Я после родов почти как Андерсон в молодости, только у неё искусственные, а у меня натурель. Не зря же все мужики в нашей службе по охране труда шеи себе сворачивают, когда я мимо прохожу. А этот… Вообще, не смотрит козлина!

— Алёна Михайловна, на совещание были приглашены руководители подразделений и я ожидал увидеть в своём кабинете вашего шефа, а не инженера по охране труда. Что за самоуправство?

Он помнит меня! Назвал по имени и отчеству… И я даже не знаю, это плюс или минус.

“Эм-м… Вы знаете, как меня зовут?”, — хочется спросить у него прямо.

Но взгляд вовремя останавливается на бейджике, висящем на моей шее. У нас на фирме все с такими ходят, а иначе как отличить? У коров в стойле тоже номерок на шее весит, а нам вот такие пропуска выдали, чтобы никто чужой на территорию без спроса и шагу ступить не мог.

— Геннадий Павлович задерживался и я вынуждена была прийти вместо него.

— Вынуждена, — по голосу чувствую, издевается. Стоит ко мне спиной, в окно смотрит. — Вас под дулом пистолета вынудили?

Вспыхиваю красным румянцем, внутренне негодуя, что меня, взрослую девочку, разносят в пух и прах и, простите, за что?

— Нет, — подумав сухо отвечаю я.

— Тогда на будущее, если ваш руководитель задерживается, как выразились вы, и вам не позвонили из приёмной и не пригласили в кабинет генерального директора, оставайтесь на своём рабочем месте и занимайтесь трудовыми обязанностями согласно должностной инструкции.

Султанов медленно поворачивается — весь такой из себя, напыщенный индюк. На меня смотрит как нашкодившего котёнка, будто я в туфли его дорогущие помочилась, и вроде ругать надо, но как-то жалко очень. А я едва держу себя в руках. Пунцово-красные щёки пылают огнём, от стыда хочется провалиться на цокольный этаж нашего офиса.

Вот как объяснить новому генеральному, что я ничего криминального не совершала и что на совещание я раньше постоянно ходила вместо начальника, потому что мой шеф — тот ещё мудак, который на должности своей годами сидит и плевать на всех хотел, ведь у него там кто-то из родственников в акционерах нашей компании.

— Прошу простить. Это больше не повторится, — строго чеканю я, хотя на самом деле хочется нагородить с три короба, но я молчу, потому что боюсь потерять работу.

Он деловито кивает.

Решив, что на этом взбучку можно считать закрытой, встаю из-за стола.

— Я могу быть свободной?

— Да, конечно.

На трясущихся ногах иду к выходу. В голове полный сумбур. Я, конечно, понимаю, что десять лет не прошли даром и я немного раздалась в бёдрах, прибавила в весе, но как бы узнать-то можно. Ладно, ну не немного я раздалась в бёдрах, подумаешь… Больно и нужен был! Так ещё и лучше, если не помнит меня. Перспектива заменить фикус на подоконнике в его кабинете совсем не кажется радужной, вообще-то.

В кабинет приползаю раненой улиткой, опускаюсь на стул и медленно сползаю по его спинке.

— Алён, ну чё как? Давай рассказывай! — с ходу налетает Лариса.

— Как тебе генеральный? Ничего так, да? — подключается Ира.

— Девочки, отвалите от меня. Я в печали, — лицом утыкаюсь в стол, теперь ощущая себя раздавленной улиткой.

— А что не так-то? — возмущается Ира и я слышу, как на неё строго шикает Лариса.

— Алён, а, Алён? — ластится Лариса. — Давай чайку с шоколадкой попьём? Звонил Павлович, сказал не будет его сегодня. Так что гуляем, девоньки!

* * *

Работу в нашей службе я завершаю последней и всё из-за моего начальника, который должен был написать отчёт в фонд социального страхования ещё на прошлой неделе, но дотянул до последнего дня и на работу так и не пришёл. Козёл!

Погасив в кабинете свет, спускаюсь на лифте, а затем, миновав пост охраны, выбираюсь на улицу. Обидно на самом деле. Последний рабочий автобус отъехал час назад, следующий будет с новой сменой, ближе к полуночи. Блинский блин называется! Попала по всем статьям, потому что до автобусной остановки, что расположена за территорией нашей фирмы, три дня пеша, а потом ещё неизвестно сколько ждать, когда приедет маршрутка. Проще вызвать такси, но я не могу себе его позволить чаще трёх раз в месяц, а на этот месяц лимит уже давно исчерпан.

Щиколотки безбожно ноют, давая понять, что они не подписывались на такой марафон этим вечером. Я уговариваю себя продержаться ещё чуть-чуть, пообещав по возвращении домой, побаловать свои пяточки успокаивающей ванной.

За спиной шуршат резиновые покрышки, оповещаю о приближающейся машине. Отхожу в сторону, уступаю дорогу.

Большой внедорожник останавливается в нескольких метрах от меня, стекло опускается, и глаза водителя впиваются в мои стосантиметровые бёдра.

— Алёна Михайловна, садитесь, — говорит водитель внедорожника голосом моего нового генерального директора.

Я будто уже по привычке, вживаюсь в роль памятника, обдумывая. С одной стороны, мне очень хочется стащить со своих ног десятисантиметровые каблуки