Ночь разрушений - Дженни Бассетт

когда остальное его подразделение резко набрало высоту. Его когти всё глубже впивались в чешуйчатую спину противника, разрывая крыло, зажатое между его зубами, несмотря на отчаянные конвульсии взрослого самца. Они оба закружились в спирали, кровь разлеталась вокруг них брызгами, когда крыло начало вырываться.

Халед вскрикнул, когда его магия выскользнула из-под контроля; пламя угасло, исчезнув без следа, а его ноги подогнулись, и колени с глухим ударом врезались в грязь, пока он в ужасе смотрел на происходящее. Но крыло вырвалось в потоке крови как раз в тот миг, когда исчезли последние искры его магии, и дракончик оттолкнулся от стремительно падающего самца, расправив крылья как раз вовремя, чтобы поймать поток воздуха. Он даже не посмотрел вниз, когда его противник рухнул на поле битвы, сокрушив одно из требюше в разлетающемся месиве окровавленных деревянных обломков.

Стена солдат вновь надвигалась на него, но Халед не мог оторвать глаз от чёрного дракончика, который летел обратно к своему подразделению, всё ещё неся в челюстях огромное крыло — словно ужасный трофей, хлопающий на ветру, как знамя.

Рог протрубил над лязгом стали и криками умирающих, вырвав внимание Халеда из небесной битвы. Он звучал чётким узором — закодированным посланием для него и его подразделения: они были нужны в небе.

Его магия была дрожащей и слабой, когда он потянулся к ней, но всё же подчинилась ему, дрожа в каждой частице его существа, пока превращение не завершилось. Он расправил свои измождённые крылья и взмыл в небо, быстро набирая высоту, чтобы присоединиться к своим товарищам.

— Как долго мы ещё позволим этому продолжаться? — прорычал Аларик, ворвавшись в палатку и с грохотом швырнув на стол свой меч, пропитанный кровью.

Халед вздохнул и наклонился вперёд на своём месте, пытаясь спасти документы, теперь размазанные багровыми пятнами.

— Мы уже проходили через это. Урик в бегстве, столица у нас, и победа придёт достаточно скоро. Больше мы ничего сделать не можем.

Аларик ударил обеими ладонями по столу и наклонился ближе, нависая над сидящим Халедом.

— Сколько раз ты ещё будешь повторять эту чушь? Скольких ещё мы должны увидеть погибшими — или убить сами — прежде чем ты образумишься? Я видел сегодня, как Бодрик упал с неба. Он был одним из немногих из нас, кто всё ещё придерживался старых путей контроля, кто сражался за свою человечность — и его убили только потому, что он поддержал не того близнеца.

— Ты забываешься, Аларик, — тихо сказал Халед, не пошевелив ни единым мускулом, наблюдая, как его второй по командованию берёт себя в руки и запирает ярость, бушующую в них всех каждое мгновение бодрствования. Из всего подразделения Халеда именно Аларик больше всех боролся с контролем, но именно его преданность принесла ему место второго. Она была испытана и проверена на протяжении веков — как и следовало ожидать в змеином гнезде, которым был мир драконов, — и всё же Аларик ни разу не дрогнул.

Ему понадобилось всего несколько мгновений, чтобы выпрямиться; он провёл рукой по волосам, слипшимся от грязи, и неровно выдохнул.

— Я не знаю, сколько ещё смогу это выдерживать, — признался он. — Это бессмысленно, бесполезно! Столько жизней потеряно — и ради чего? Чтобы решить, какая бесполезная королевская задница будет сидеть на троне, когда любой из них, кто бы ни победил, окажется таким же эгоистичным маньяком, каким был их отец.

Халед поднялся и обошёл стол, чтобы положить руку на каждое плечо своего друга.

— Эвандер когда-то был хорошим человеком. Возможно, когда война закончится, он сможет стать им снова.

Он опустил руки и попытался ободряюще улыбнуться.

— Есть надежда, Аларик. Нам просто нужно выстоять.

— Хороший человек? — Аларик безрадостно фыркнул. — Эвандер не был хорошим человеком уже столетия. Его отец позаботился об этом как следует. Более того, я бы сказал, что он погрузился в свои хищные инстинкты даже глубже, чем когда-либо его отец, и утащил за собой больше половины нашего рода.

Аларик бросил взгляд через плечо, прежде чем понизить голос.

— Когда ты наконец признаешь, что ни один из них не заслуживает править —

Халед шагнул назад, и мускул на его челюсти дёрнулся. Аларик достаточно хорошо знал, что Халед думает об их принце, но поднимал эту тему слишком часто — особенно когда любопытные уши находились всего за одним тонким полотнищем холста. Единственная беда заключалась в том, что Аларик, ухватившись за мысль, держался за неё, как пёс за кость, и Халед до сих пор так и не научился заставлять его её бросить.

— Хватит, Аларик. Это измена.

— Это измена только в том случае, если мы проиграем. Кого бы мы ни поддержали, у него был бы настоящий шанс победить.

Палатка потемнела, когда свечи пригасли, наполняя пространство вокруг Халеда тенями, и воздух внезапно стал тяжёлым от силы.

— Ты высказал свою точку зрения. И не один раз. Но это не тот путь. Я стал мастером пирокинетики не потому, что хотел власти. Всё, чего я хочу, — это помочь другим обрести контроль.

Аларик поморщился, словно слова вырвались из него против его собственной воли.

— Но в этом и суть. Слишком мало драконов всё ещё следуют старым путям. Их решимость рассыпалась за столетия, и если ничего не изменится, мы будем всё глубже и глубже погружаться в зло, которым когда-то гордились за то, что умеем его сдерживать. Нам нужен кто-то на троне, кто всё ещё придерживается этих принципов, кто сможет вернуть нас обратно — от того, чем мы стали.

— Мы поможем Эвандеру. Со временем он может стать тем королём, который нам нужен. Война для нас — как наркотик, она питает самые голодные стороны нашей природы. Когда всё закончится, его вполне можно будет убедить измениться. Вот так мы и сможем что-то изменить, Аларик, — не создавая ещё большего раскола.

Аларик промолчал, но Халед почти видел, как тот прикусывает язык. Он подавил улыбку и хлопнул старого друга по руке, позволяя свету вернуться в комнату.

— Иди. Умойся и поешь что-нибудь. Всё всегда кажется хуже, когда ты голоден.

— Ты, наверное, прав, — сказал Аларик тоном, который говорил скорее об обратном, и потянулся за своим мечом. — Сам тоже не тяни слишком долго, иначе всё хорошее разберут. Младшие едят больше, чем половина армии вместе взятая.

Халед позволил себе лёгкую улыбку, когда полог палатки захлопнулся, занеся внутрь запах дыма, пота и ужасной еды. Жизнь в последнее время принимала довольно мрачные и жестокие повороты, но он был благодарен хотя бы