Ночь разрушений - Дженни Бассетт

Он повернулся обратно к столу и попытался спасти хотя бы часть бумаг, заляпанных кровью, подняв особенно важный лист между большим и указательным пальцами и пытаясь прочитать его сквозь красные разводы. Наконец сдавшись, он уронил его с тяжёлым вздохом и вытер пальцы о свой мундир. Он поймал себя на том, что смотрит в одно из мерцающих пламень, освещающих скудно обставленное пространство, слишком уставший, чтобы сосредоточиться на бесконечных донесениях, которые каждое утро ложились на его стол.

Аларик был прав; Халед почти больше не узнавал свой народ. Драконы правили Демуто столько, сколько существовала записанная история, благодаря своей неоспоримой мощи, но, возможно, пришло время, чтобы эту власть начали оспаривать. Прошли те дни, когда драконы правили с честью, хотя, если быть честным, Халед даже удивлялся, что им удавалось делать это так долго. Все они вели одну и ту же битву — сражались со зверем внутри себя. Даже обычные артемиане сталкивались с врождённой природой существа, в которое они совершали превращение, но жить с инстинктами дракона, бушующими внутри тебя каждое мгновение бодрствования, оставляло даже Халеда с усталостью, пропитывающей самые его кости. В этом смысле он завидовал людям. Он не мог даже представить, что его эмоции могли бы быть исключительно его собственными — что не пришлось бы сдерживать гнев, ревность, жестокость, живущие внутри него. Слишком легко было бы поддаться им, как это сделали многие. По правде говоря, вовсе не удивительно, что время измотало его товарищей; они и так продержались удивительно долго.

Халед откинулся в кресле и прислонил голову к его жёсткой деревянной спинке. Да, пришло время перемен, но Халед не имел ни малейшего представления, как именно их следует осуществить. Он закрыл глаза, не в силах выносить печаль, грозившую захлестнуть его, и мысленно вернулся на поле битвы — к тем страданиям, которые его народ обрушил на землю, которую им было поручено защищать. Он хотел, чтобы правильный путь был ясен. И он хотел, чтобы идти по нему пришлось не ему.

Его мысли прервал звук шагов в сапогах, приближающихся к палатке, и его глаза распахнулись с немалой долей раздражения. Он прислушался внимательнее, интуитивно узнавая лёгкие, нерешительные шаги того, кого он предположил посланником; его краткий миг покоя был нарушен слишком рано.

Как он и ожидал, в палатку вошёл настороженно выглядящий артемиан с королевским гербом Эвандера, вышитым на его тунике. Каждый из принцев-близнецов счёл нужным создать собственный герб, когда между ними вспыхнула война после смерти их отца.

— Сэр, прошу простить вторжение.

Посланник поклонился у входа в палатку; его худощавое телосложение и крючковатый нос выдавали его другую форму — если бы Халеду пришлось гадать, он поставил бы на какую-нибудь хищную птицу. Посланники обычно такими и были.

— Входи, входи.

Халед жестом подозвал его ближе, не обращая внимания на лёгкую дрожь в пальцах мужчины, когда тот передавал запечатанный свиток; он давно привык к покорности артемиан, которые его не знали. Как бы он ни хотел, чтобы было иначе, ожидать от них чего-то другого было бы несправедливо. Как мастер пирокинетики, благодаря своей редкой способности владеть огненной магией, он приобрёл репутацию разрушителя, превосходящую репутацию любого из ныне живущих. Разумеется, они его боялись.

— Сэр.

Посланник снова поклонился, затем развернулся на каблуках и покинул палатку так быстро, как только позволяли приличия. Халед подождал, пока полог палатки закроется, прежде чем глубоко вдохнуть и развернуть свиток, готовясь к тем новым приказам, которые он неизбежно содержал. Его мрачная гримаса растаяла, пока он читал, смягчившись выражением чистого недоверия. Он положил свиток на стол и откинулся назад, и медленная улыбка начала расползаться по его лицу.

Он возвращался домой.

— Мне не по себе отпускать тебя одного, — сказал Аларик, шагая рядом с ним, когда они пересекали оживлённый лагерь по направлению к посадочному полю. Артемиане и люди-солдаты одинаково расступались перед ними, отводя глаза, так что их путь оставался совершенно свободным, пока они продвигались через сеть палаток. Путь от их кварталов в центре лагеря был неблизким — не только из-за огромного размера их войск, но и потому, что посадочная площадка должна была находиться достаточно далеко, чтобы крылья драконов не уничтожали палатки всякий раз, когда подразделение приземлялось.

— Я буду не один, — напомнил ему Халед. — Эра, Бодил и Зефира идут со мной.

В вызове значились четверо пирокинетиков, хотя никаких объяснений тому не прилагалось. Он не мог вспомнить, когда им в последний раз позволяли покидать лагерь, а немного человеческого уюта им было крайне необходимо. Он лишь жалел, что не может взять их всех. Джейме и Аларик должны были остаться, чтобы присматривать за другими мастерами и представлять подразделение пирокинетиков в отсутствие Халеда. Надо отдать должное, Джейме не жаловался.

Аларик, однако, продолжал ворчать что-то о том, что место второго — рядом с мастером, но внимание Халеда привлекло посадочное поле, где после учебных упражнений заходило на посадку младшее подразделение. Их слаженность была даже лучше, чем у многих зрелых подразделений, и это говорило о многом.

Халед узнал их сразу — маленького чёрного дракончика из вчерашнего сражения было невозможно не узнать, когда он вёл своё подразделение в идеальной посадочной формации, и каждый солдат касался земли с поразительной синхронностью. В тот миг, когда их когтистые лапы коснулись земли, они совершили превращение в дрожи магии, возвращаясь к человеческому облику, и чешуйчатые звери в одно мгновение становились детьми.

Они были вооружены до зубов — настолько, что Халед удивился, как им удаётся держаться на ногах под тяжестью стали, которую они несли, пока командир подразделения вёл их с поля к тренировочной площадке. Мальчик шагал через посадочную полосу со всей уверенностью ветерана-командира, а его подразделение послушно следовало за ним.

Халед с опозданием понял, что Аларик перестал говорить, и оторвал взгляд от ребёнка, увидев отражение собственной печали в выражении лица друга.

— Никогда за всю нашу историю мы не опускались так низко, — сказал Аларик, медленно качая головой. — Дети, Халед. Неважно, насколько они сами рвались записаться — этого никогда не следовало позволять.

— Это вне нашей власти; всё, что мы можем, — стараться изо всех сил защищать их там. — Халед хотел бы убрать горечь из своего голоса, но трещины, появлявшиеся в его верности, были слишком заметны для его второго.

— Я видел, что сделал тот, с тем мужчиной, которого ты ослепил на поле.

— В равной мере впечатляюще и устрашающе. Ни один