Шелковый хаос - Фэя Моран

«Caroline» Artemas

«Bullet Proof Soul» Third Realm

«Reload» Saint Phnx

Деймос

«Fame is a Gun x No Pole» Addison Rae, Don Toliver

«Ecoute Cherie» Vendredi sur Mer

«A Little Party Never Killed Nobody» GoonRock, Q-Tip

«Fire In My Heart» Escape From New-York

«Shot by Stardom» 8DVOLUME

«It Feels So Good» Matt Sassari, Hugel, Sonique

«Lush Life» Zara Larsson

────────────────

Деймос и Анархия

«Karavi» Stelios Rokkos

«Elpida» Konstantinos Argiros

«Etsi agapao ego» Stelios Rokkos

«Believe» Civil Twilight

«Forever Young» Henry Morris

«Wicked Game» Chris Isaak

«Torn» Ava Max

«Opalite» Martin Luke Brown

«What's It Like Now» Mikky Ekko

1.

Анархия

Кто в здравом уме назовет свою дочь Анархией?

Мой отец.

В нашем мире, где традиции ценятся превыше закона, где девочек из хороших семей называют в честь святых или бабушек, мое имя звучало как пощечина обществу.

Папа всегда говорил, что порядок – это тюрьма для слабых, а настоящая власть рождается там, где рушатся правила. Он хотел вырастить шторм, который потопит любого, кто посмеет посягнуть на империю трех Домов – Триумвират. И у него получилось.

Быть Анархией в современной Греции значит быть живым противоречием. Я ношу шелка от кутюр, посещаю оперу и благотворительные вечера, как все наши женщины, но под тонкой тканью платья всегда прячется холодное оружие.

Сейчас я шла по мраморным залам нашей виллы в пригороде Афин, держа путь в кабинет отца. Добравшись до массивной двери, я постучала костяшками пальцев по ее поверхности два раза.

– Входи, – раздалось за ней.

И я вошла.

Папа сидел за своим рабочим местом и перебирал бумаги: кажется, новые поручения от кириоса1[1] Аргира.

– У меня есть новости, дочка, – сказал он наконец, не глядя на меня.

Я кивнула.

– Ты выйдешь замуж.

Слова отца тут же повисли в пропитанном коньячным ароматом воздухе как дым. На мгновение время в кабинете замерло.

Но удивление было мимолетным, ощущаясь как легкое покалывание в затылке, и тут же сменилось осознанием.

– За кого? – спросила я холодно.

Отцовская рука с ручкой зависла над бумагами. Он медленно поднял голову. В его глазах, подернутых дымкой прожитых лет, читалось некое подобие гордости.

– Завтра, – бросил он, захлопывая папку. – Завтра вечером я устраиваю торжественный прием у нас. И познакомлю тебя с ним официально. Как с будущим мужем.

Он встал, поправляя идеально выглаженные манжеты рубашки. Его взгляд стал еще более ледяным, чем обычно.

Я снова кивнула. Удивление все еще покалывало кончики пальцев, но разум уже вовсю просчитывал варианты. Если отец не называет имя сразу, значит, кандидатура может быть неожиданной. Или слишком значимой, чтобы произносить ее вслух до официального объявления.

– Я поняла, папа. Во сколько мне быть готовой?

– В шесть. Платье будет доставлено в твою комнату завтра утром. – Он обошел стол и приблизился ко мне. Положил руки на мои плечи, слегка сжав их. – Твой муж является замком на дверях Дома Зевса, а ты станешь ключом. Этот брак нужен для тебя. Надеюсь, ты не подведешь меня.

Я подняла на него взгляд. Меня немного оскорбляло его сомнение. Возможно, здесь снова сыграло мое имя и значение, которое он вложил в него.

– Конечно, нет, – улыбнулась я легкой, едва заметной улыбкой. – Разве я подводила тебя когда-либо?

Папа сдержанно кивнул.

– Ты – единственная ценность, что у меня еще осталась, дочка, – произнес он, коснувшись моей щеки. – И я очень тобой доволен.

Когда папа отпустил меня и снова вернулся к своим бумагам, я автоматически получила разрешение оставить его одного. Развернулась и вышла, не проронив больше ни слова.

Не то, чтобы я не задумывалась о том, что однажды меня выдадут замуж… В Триумвирате браки по расчету вполне распространенное явление. Просто, возможно, я считала, что папа видит во мне нечто большее, чем женщину, которой нужен муж.

Цокот моих каблуков по пентелийскому мрамору холла звучал под стать мыслям, которые роились в голове. Когда я толкнула тяжелые створки дверей и вышла во двор, все вокруг было залито лунным сиянием.

На подъездной дорожке меня встретила блестящая черная «Ауди А8». У переднего крыла, небрежно прислонившись к копоту, стоял Димитрис и прикуривал сигарету, щурясь от дыма.

Папин любимчик среди Айм. И его любимый палач. Он был живым напоминанием о том, что любая непокорность карается тихо, эффективно и без лишних свидетелей.

Легкий морской бриз трепал полы его рубашки, темные волосы, аккуратно зачесанные назад, открывали резкие черты лица, а на смуглой шее отчетливо виднелась татуировка – стилизованная молния, знак принадлежности к Дому Зевса.

Я остановилась в шаге от него.

– Деспини́с2[1] Палладис, – произнес он.

– Привет, Димитрис.

И именно в этот момент, глядя в его карие глаза, я вдруг пришла к неожиданной мысли.

Если папа решил выдать меня замуж, то Димитрис – самый очевидный кандидат. В Триумвирате это классика: отдавать дочерей за своих преданнейших людей. Хотя здесь при таком раскладе выходит мезальянс3[1], который случается уже реже, ведь я – Эпарх, человек, управляющий целым куском бизнеса Триумвирата, а он – Цербер, физическая защита и главный солдат моего отца.

Отец слишком умен и параноидален для того, чтобы отдать меня равному. Выдай он меня за аристократа, то часть его территории ушла бы в чужую семью. Ему нужно оставить мои активы при себе.

Так что мой брак с Цербером для него гениальное решение. Ведь Димитрис предан отцу до мозга костей.