Бесконечные мы - Иден Батлер

Гласу Божьему — пьянящая смесь порицания и восхваления, боли, которая одновременно причиняла вред и исцеляла в каждой ноте. Но даже протяжная, сладкозвучная мелодия саксофона не могла перебить стук вторгающихся в мой дом барабанов или заглушить пение сумасшедшей суки, этажом выше, которая не попадала в такт. Это наверняка была именно баба. Ни один мужской голос не мог быть таким звонким и скулящим.

Уже четвертую ночь подряд, черт бы ее побрал.

Бессонница впервые посетила меня еще во время учебы в колледже. Каждую ночь на протяжении четырех лет, шум от ребят из студенческого братства, выстраивающихся в очередь на площади под DMX6 и его тягучий голос в песне «Get It On the Floor», являющимися представителями Альфа Фи Альфа и Омега Пси Фи 7и борющимися за право доказать, кто из них самый ловкий в исполнении танцевальных финтов. Этот всеобщий гвалт новоиспеченных подростков не давал мне уснуть. Омеги, кстати, всегда побеждали.

Тогда я тренировал свой разум, позволяя бессоннице задержаться, пока между нами не установились натянутые отношения — я мирюсь с ускользающим от меня сном, а недуг не мешает мне в этом. Я выкраивал четыре часа сна — достаточно для специалиста по компьютерным технологиям и вполне удовлетворительно для успешной учебы. Этого хватало, чтобы не выглядеть стариком, когда я отправился в Массачусетский технологический институт. К тому времени бессонница стала чем-то вроде «жены декабриста8», которая отказывалась покидать меня. Я привязался к этой стерве. Но теперь я хотел развода.

Шум из квартиры сверху не улучшал ситуацию.

Шумная дамочка наверху начала петь еще громче, напомнив мне ту дурацкую муть, которую моя двойняшка Натали смотрела каждый Хэллоуин со своими друзьями, когда мы были еще детьми и жили в Атланте. Какой-то фильм с тремя белокожими женщинами из Салема, которые пели о заклинаниях и высасывании жизни из детей. Тот самый, с рыжей женщиной, которая, по словам моей помощницы Дэйзи, обожает распекать Ким Кардашьян в Твиттере9. Это дерьмо было смешным, гораздо смешнее, чем ранние фильмы с ее участием, которые заставляли мою маму громко смеяться, когда мне было всего шесть лет. Это была фаза Бродвея в ее жизни, которую она тщательно скрывала от моего папы. По сравнению с ведьмовским беспределом из того старого фильма, слышимая мной вакханалия, была просто цветочками. Вот как звучала, по моему мнению, моя новая соседка.

Четыре ночи. Четыре ночи этого дерьма. Четыре ночи — это уже перебор.

Колтрейн замолчал, когда я снял наушники и двинулся через всю квартиру, не обращая внимания на то, что моя футболка была порядком измята, когда я поднял ее с пола и натянул через голову, не беспокоясь о том, как отреагирует эта крикливая особа, если я прерву, по всей видимости, какой-то ночной ритуал джуджу10.

Моя кожа покрылась мурашками от прохладного воздуха из вентиляционных отверстий на потолке лифта, но я не дрожал и не скрещивал руки, чтобы избавиться от этого ощущения. Оно поддерживало меня, пока я входил в лифт, игнорируя мимолетную встречу с моим отражением, демонстрирующим мешки под глазами и напряженные мышцы, которые подрагивали, когда я расправлял плечи. Возможно, это была не самая лучшая идея — столкновение с этой девахой, но я устал и был порядком раздражен, и прежде, чем я успел подумать о том, что делаю, лифт звякнул, и я оказался прямо перед дверью квартиры 6Д. Вместе со светом, из-под двери раздавался непрерывный стук ударной установки. А тень, которую я смог разглядеть, скользила вокруг света, вероятно, танцуя под какой-нибудь вудуистский хлам, льющийся из колонок.

Колтрейн создавал музыку. Духовную. Глубокую и пронзительную музыку, которая проникала в вашу душу, заполняя все фрагменты, которые жизнь оставила пустыми. А этот мусор? Черт возьми, это не было музыкой. Совершенно точно ей не было.

Потребовалось всего два удара кулаком по двери. Я стоял там, упираясь руками в дверную раму, а контуры черных татуировок, изображающих то, что я хотел сохранить в памяти — то, чего я никогда не смог бы забыть — бежали по моим предплечьям, шевелясь, когда я сжимал кулаки на дверном косяке. Мне было наплевать, как я выгляжу сейчас — высокий чернокожий мужчина весь в чернилах, пышущий огнем у ее двери. Меня не волновало, что эта женщина может усмотреть во мне — широкоплечем, худощавом, в помятой футболке и джинсах, низко сидящих на бедрах — какую-то угрозу. Вместо этого я сосредоточился на гнетущем меня дискомфорте от нарушенного спокойствия и недостатке сна, теснящихся в моем черепе. Мое безрассудное раздражение усиливалось по мере ожидания того, пока эта дамочка откроет дверь. Ожидая, я представлял себе, как я буду кричать и выплескивать на нее свою злобу, а потом уберусь к чертям подальше, пока она не успеет отреагировать, и вернусь в свою квартиру, унося за собой свой гнев. Возможно после, Колтрейн все же подействует, и я смогу поспать хотя бы несколько часов.

Звук барабанов прервался. Я услышал шаги и щелчок замка. Выдыхая гнев прямо через нос, я сверкал глазами, как бык, готовый к атаке.

Все изменилось в ту же секунду, когда открылась дверь. С тихим скрипом петель и мягким скольжением света, передо мной возник силуэт совершенной тени, за которой последовало движение ветра по воздуху в парке, пластиковые бусы и забытые штрафы за парковку на Бурбон-стрит11 после окончания празднования Жирного вторника 12и брызги волн, разбивающихся о пристань. Все это ударило по моему подсознанию. Раздался шорох и вспышка чего-то, что могло бы сойти за поцелуй, но ощущалось скорее ударом в живот, хотя меня никто и не трогал. Не успел я моргнуть, как она появилась в полуметре от меня и пристально взглянула, так, словно узнала и давно ждала, что я постучусь в ее дверь.

— Ох, дорогой. Так не пойдет.

Это была она. Девушка, которую я видел из окна и еще пару раз в лифте. Девушка, нет, женщина, новенькая в нашем доме, которая не только привлекла мое внимание, но и побудила меня пялиться на нее, хотя обычно я не вел себя так по-идиотски. Однажды, возвращаясь домой, я заметил ее, идущую в одном квартале передо мной, и последовал за ней, как сталкер, даже не осознавая, насколько пугающим я выглядел. Каждый раз, когда мы пересекались, ее присутствие притягивало меня, как безумного мотылька к огню, но я был слишком поглощен своей работой и своими треклятыми играми разума, чтобы задуматься о том, что она реальна, доступна и живет поблизости.

А