Девушка в муслиновом платье - Джорджетт Хейер

class="p1">Эти слова произвели на супругов неожиданный эффект. Уоррен, нюхавший в тот момент табак, сделал слишком глубокий вдох и закашлялся, а Беатрикс, некоторое время смотревшая на брата так, будто не верит своим ушам, вскричала:

– О, Гари, нет! – и тут же разрыдалась.

– Беатрикс, – произнес сэр Гарет с некоторым раздражением, хотя глаза его смеялись.

– Гарет, ты меня разыгрываешь? Скажи, что это была шутка! Ну конечно же, шутка. Ты никогда не сделаешь предложение Хестер Тил!

– Но почему же, Беатрикс? Откуда у тебя такая антипатия к леди Хестер?

– При чем здесь антипатия? Эта девица… Ей уже, наверное, стукнуло двадцать девять! Эта женщина никогда не была ни красивой, ни модной. Зачем тебе старая дева? Ты, должно быть, потерял рассудок! Стоит тебе только захотеть, за тобой побежит любая. О господи, что же это такое!

На лице Гарета появилось выражение досады, и сэр Уоррен решил вмешаться. Хотя этот Гари и славный малый, но он не обязан терпеливо выслушивать нелестные замечания своей сестры в адрес его невесты. Хотя Уоррена очень удивило, что из всех женщин, готовых с радостью отдать руку и сердце красивому и состоятельному баронету, он выбрал именно Хестер Тил, которая после нескольких неудачных сезонов перестала появляться в свете, уступив дорогу своим младшим сестрам. Однако мистер Уэдерби считал нескромными попытки выяснять причину столь странного выбора, поэтому он бросил на жену укоризненный взгляд и сказал:

– Леди Хестер? Я не очень хорошо знаком с ней, но мне она кажется безупречной молодой леди. Разумеется, Бранкастер принял твое предложение?

– Принял? – Беатрикс отняла от лица платок. – Скажи лучше, ухватился за него! Он, должно быть, упал в обморок от неожиданности!

– Прошу тебя, успокойся, – сказал Уоррен, не скрывая раздражения из-за неуступчивости жены. – Уверяю тебя, Гари лучше знает, что ему нужно. Он не мальчик, а тридцатилетний мужчина. Я не сомневаюсь, что леди Хестер будет ему доброй женой.

– Я тоже не сомневаюсь, – парировала Беатрикс. – Доброй и ужасно скучной! Нет, Уоррен, я не успокоюсь. Столько хорошеньких и обаятельных девушек старались его завлечь, а он сделал предложение женщине, у которой нет ни состояния, ни особой красоты, ни хорошего вкуса – ничего, кроме чрезмерной стыдливости! О, у меня от этого может начаться истерика!

– Предупреждаю, Трикси, если она и вправду начнется, я вылью тебе на голову всю воду из самого большого графина, который смогу найти, – с иронией в голосе пригрозил брат. – Полно, моя дорогая, перестань вредничать. Ты заставляешь бедного Уоррена краснеть.

Она вскочила, схватила его за лацканы синего, безупречно сшитого пиджака, слегка тряхнула и сквозь слезы посмотрела в его смеющиеся глаза:

– Гари, ты не любишь ее, и она тебя не любит! Я никогда не замечала, что она неравнодушна к тебе. Объясни, что она тебе может дать.

Он отвел ее руки от лацканов пиджака и крепко сжал их.

– Я очень тебя люблю, Трикси, но мять свой пиджак не позволю. Его сшил для меня Вестон. Это один из его шедевров, не так ли? – Он помолчал немного и, убедившись, что сменить тему разговора не удастся, воскликнул: – Ну как ты не понимаешь? Я думал, ты поймешь. Ты сама мне говорила много раз, что жениться – это мой долг. Я тоже так считаю и не хочу, чтобы мое имя умерло вместе со мной… После битвы при Саламанке я понял, что не вправе всю жизнь оставаться одиноким. Поэтому…

– Да, да, но почему именно эту женщину ты выбрал, Гари? – снова воскликнула сестра. – У нее ничего нет!

– Я бы так не сказал. Она образованна, у нее хорошие манеры и, как сказал Уоррен, добрый нрав. Не уверен, что в свою очередь смогу предложить ей нечто большее.

Слезы снова хлынули из глаз Беатрикс и покатились по лицу.

– Ах, мой милый братик, ты по-прежнему страдаешь? Ведь прошло уже больше семи лет с тех пор, как…

– Да, больше семи лет, – перебил он ее. – Не плачь, Трикси! Уверяю тебя, я больше не горюю о Клариссе и даже не думаю о ней, ну разве что иногда, когда что-нибудь напоминает мне о былом. После Клариссы я никогда больше не любил и оставался равнодушным к тем очаровательным девушкам, которых ты мне услужливо подбрасывала. Мне кажется, я уже ни к кому не смогу испытывать тех чувств, которые питал к Клариссе, поэтому с моей стороны было бы нечестно добиваться расположения тех юных девиц, которых ты считаешь подходящими для меня. Мое солидное состояние делает меня выгодным женихом, и, полагаю, Стокуэллы охотно дали бы свое согласие, если бы я попросил руки мисс Эллис…

– Разумеется, дали бы согласие! И Эллис испытывает к тебе нежные чувства, что ты, наверное, заметил. Но тогда почему…

– Вероятно, по той же самой причине. Такая красивая и темпераментная девушка достойна гораздо большего, чем то, что могу дать я. С другой стороны, леди Хестер… – Он замолк со смешинкой в глазах. – Какая ты все же негодница, Трикси! Ты вынуждаешь меня рассуждать так, словно я какой-нибудь пижон!

– Ты хотел сказать, – произнесла Беатрикс, не обращая внимания на его замечание, – что леди Хестер слишком скучная женщина, чтобы нравиться кому-то.

– Я совсем не это имел в виду. Конечно, она застенчива, но я не считаю ее скучной. У нее живое чувство юмора, и, если бы не унижения, которым она постоянно подвергается со стороны своего отца и ужасных сестер, мне кажется, она была бы совершенно другим человеком. Да, ее нельзя назвать романтической натурой, но я и сам уже вышел из этого возраста. Думаю, при доброжелательном отношении друг к другу мы вполне сможем с ней ужиться. Она находится сейчас в незавидном положении, и это вселяет в меня надежду, что она благосклонно отнесется к моему предложению.

Миссис Уэдерби презрительно фыркнула, и даже ее флегматичный супруг удивленно заморгал. Многим нравилась эта черта Гари – преуменьшать свои очевидные достоинства, – но в данном случае он явно себя недооценивал.

– Я в этом нисколько не сомневаюсь, – холодно произнес Уоррен. – И прямо сейчас хочу пожелать тебе счастья, Гари. Уверен, оно придет к тебе. Правда, мне кажется… Впрочем, это не мое дело. Тебе лучше знать, что тебе нужно.

Вряд ли миссис Уэдерби согласилась с этим высказыванием мужа, но, видимо осознав всю тщетность дальнейших споров, она ограничилась предсказанием несчастья, умолкла и не проронила больше ни слова, пока не осталась наедине с мужем. Тут уж она больше себя не сдерживала и высказала все, что думала о брате. Мистер Уэдерби терпеливо слушал жену и не пытался возражать, пока