Пышка против, или Душнилам вход воспрещен! - Юлия Обручева

Глава 3

Соня

На пульте зазывно начинает мигать зеленая кнопка первой линии.

О, мой спасательный круг! Звонок от слушателя.

Моя лояльная, теплая аудитория, которая сейчас быстро поставит этого выскочку-качка на место и вернет в студию атмосферу вселенской любви.

Я расплываюсь в своей самой уютной, как кашемировый плед, радио-улыбке. Набираю в грудь побольше воздуха и изящно тянусь наманикюренным пальчиком к кнопке вывода в эфир.

— Доброе… — начинаю я ворковать.

Щелк!

Огромная рука с выступающими венами бесцеремонно оттесняет мою ладонь. Тимур нажимает кнопку сам, придвигает свой микрофон так близко, что чуть не касается его губами, и рубит металлом в голосе:

— Радио «Ритм». Говорите четко и по делу. Вы в эфире.

Я задыхаюсь от возмущения.

Мой рот открывается и закрывается, как у выброшенного на берег карпа, у которого только что украли любимую водоросль.

За стеклом бедный Стасик сползает по стенке аппаратной, закрыв лицо руками.

— Э-э-э… Здравствуйте? — раздается в студийных мониторах робкий, растерянный женский голос. — А… а где Сонечка? Это программа «Полная гармония»?

— Сонечка в данный момент ликвидирует последствия углеводного удара, — невозмутимо рапортует Арбатов, полностью игнорируя мой испепеляющий взгляд. — А гармония, уважаемая, начинается с железной дисциплины. В студии Тимур Арбатов. В чем ваша проблема?

Я со всей силы пинаю его под столом своей пушистой розовой тапочкой.

Тимур даже не вздрагивает.

А я, кажется, только что отбила палец о его железобетонную голень. Он лишь слегка приподнимает бровь, глядя на меня с ледяной насмешкой.

— Ну… я Лена, — неуверенно блеет слушательница. — Я тут эклер купила. С заварным кремом. И сижу, смотрю на него. Соня всегда говорит, что если организм просит, то надо к нему прислушаться, принять свои желания…

Я триумфально вскидываю подбородок, злорадно щурюсь на Арбатова и включаю свой микрофон:

— Леночка, солнышко мое, конечно! Твое тело — это храм, оно само знает, что ему нужно для счастья…

— Лена, отставить эклер! — рявкает Тимур, вклиниваясь в мои сладкие речи с грацией несущегося локомотива. — Тело — это храм, а не склад хлебобулочных отходов! Вы сейчас смотрите на эклер, Лена, а должны смотреть на свои кроссовки. Вы сегодня делали кардио?

— Н-нет… — заикается Лена на том конце провода. — Я спала… У меня стресс…

— Значит так, боец Лена. От стресса помогает кортизол сжигать, а не тесто жрать. Берете эклер. Идете к мусорному ведру. Бросаете. И ровно пятьдесят приседаний. Прямо сейчас. Телефон положите на стол на громкую связь, я буду считать.

Мои глаза округляются до размеров студийных наушников.

Мое безопасное, пахнущее ванилью утреннее шоу на глазах превращается в казарму!

Я судорожно тянусь к пульту, чтобы отключить этого маньяка, но он накрывает мою руку своей горячей тяжелой ладонью и прижимает к столу.

— Тимур! — шиплю я, забыв про микрофон, чувствуя, как у меня начинает от ярости дергаться левый глаз. — Ты с ума сошел?! Она же сейчас расплачется и бросит трубку!

Но из динамиков вдруг доносится тяжелое пыхтение и сбивающийся, но полный внезапной решимости голос Лены:

— Раз… два… Ой, а пятки от пола отрывать можно?

— Пятки прибиты к полу, Лена! Спина прямая! — командует этот фитнес-деспот, довольно откидываясь в кресле и победно глядя мне прямо в глаза. — Три! Четыре! Соня, не сбивай человека, она работает над лучшей версией себя. Пять!

Я сижу с прижатой к пульту рукой, слушаю пыхтение Лены на всю страну и понимаю: война объявлена. И в этой войне пленных не берут.

Глава 4

Соня

Красная табличка «В ЭФИРЕ» наконец-то мигает в последний раз и гаснет.

В ту же секунду моя фирменная улыбка всепрощающей феи сползает с лица, уступая место оскалу разъяренной фурии.

Я срываю с головы наушники так резко, что чуть не отрываю шнур, и, даже не взглянув на довольно ухмыляющегося Арбатова, вылетаю из студии.

Мои пушистые розовые тапочки печатают шаг по коридору с такой яростью, будто это кованые армейские сапоги. Я с ноги распахиваю дверь аппаратной.

Наш продюсер Слава сидит, вжавшись в крутящееся кресло. В одной руке у него пустой пластиковый стаканчик, в другой — наполовину выпотрошенный блистер с валерьянкой.

— Слава! — рявкаю я, срываясь на ультразвук.

Мои руки взлетают в воздух и начинают хаотично размахивать, как лопасти обезумевшей ветряной мельницы.

— Это невыносимо! Ты не мог, ты просто не имел права так со мной поступить! Это мое шоу! Мо-е! Я строила эту атмосферу доверия по кирпичику, шаг за шагом! А ты притащил туда этого... этого стероидного диктатора!

Я нависаю над пультом, тяжело дыша.

— Он заставил мою слушательницу Леночку приседать, Слава! В прямом эфире! Она плакала, роняла слюни на эклер и приседала! А этот садист считал!

Слава тяжело вздыхает, прячет таблетки в карман джинсов и обреченно качает головой.

— Сонечка, звездочка ты наша, — стонет он, массируя виски. — Ну не кричи ты так, у меня и без тебя мигрень. Это не обсуждается. Решение генерального. Арбатов в ссылке. Отрабатывает карму на твоей территории. Плюс, ты видела, как взлетел рейтинг на его счете «три»? Нам оборвали все линии!

— Мне плевать на рейтинги! — топаю я ногой в розовом тапке. — Он разрушает мою концепцию!

— Соня, — Слава складывает руки в молитвенном жесте. — Просто потерпи. Воспринимай это как... ну, не знаю. Как очень неудачную первоапрельскую шутку. Экспериментальный формат, игра на контрастах.

Сквозь стекло аппаратной я вижу, как из студии неспешно, вразвалочку выходит Тимур.

Он потягивается так, что угрожающе трещат швы на его футболке, и невозмутимо слизывает с большого пальца остатки шоколадной глазури от моего пончика.

Заметив мой испепеляющий взгляд, он издевательски салютует мне двумя пальцами.

От этого жеста у меня внутри взрывается вулкан.

— Первоапрельская шутка?! — рычу я, наклоняясь к лицу продюсера так близко, что он еще сильнее вжимается в спинку кресла. — Так вот слушай меня внимательно, Слава. Если это твоя дурацкая первоапрельская шутка, то второго апреля я его в своей студии видеть не хочу!

Дверь аппаратной открывается с таким звуком, будто ее сейчас вынесут вместе с косяком. На пороге возникает Арбатов. Он заполняет собой все пространство, заставляя и без того тесную комнатку казаться размером с обувную коробку.

— Да ты должна быть счастлива, что я оказался на твоем эфире, — невозмутимо парирует он глубоким басом. Мой яростный ультиматум он явно слышал от первого до последнего слова.

Но смотрит он не на меня.

Его тяжелый, как двухсоткилограммовая штанга,