Божественная судьба - Морган Би Ли

гогочут друг над другом, пока мой мир рушится. Подкрадывающееся безумие скручивает мой желудок, когда отдаленные крики продолжают отдаваться эхом в этом новообретенном аду.

Я бы отдал свою душу, чтобы вернуть ее обратно.

Я бы сделал все, что угодно.

Рядом с нами материализуется Крипт, покрытый кровью с головы до ног. Он роняет обезглавленный череп лича, прежде чем упасть на колени рядом с Эвереттом и Мэйвен, заметно дрожа. На мгновение выражение его лица отражает все, что я чувствую — ужас и абсолютную, безнадежную тоску, поскольку отсутствие связи берет свое. Наши волосы и одежда начинают развеваться, как будто мы все вместе погрузились под воду, и воздух наполняется жгучим запахом, похожим на озон.

Я вижу момент, когда ДеЛюн окончательно срывается с катушек. Его лицо становится устрашающе пустым, прежде чем он исчезает.

Мгновение спустя раздаются нечеловеческие вопли и вопли другой природы, похожие на сам хор ужаса. Безумие присоединилось к нам на этом адском поле битвы, и гравитация вокруг нас продолжает давать сбои по мере того, как Лимб вторгается в мир смертных.

— Пусть начнется конец света, — раздаются голоса в моей голове. — Без Карателя вы всего лишь сломленное, проклятое наследие.

В кои-то веки голоса оказались правы.

Мне все равно.

Единственное, о чем я все еще могу заботиться, когда надвигается безумие, — это безжизненное тело Мэйвен, замерзающее в объятиях Эверетта. Сюрреалистичность ее ухода до сих пор не осознана полностью, но я знаю одно. Если ничего не предпринять, она разложится. Обратится в прах, как и все живые существа.

Но нет. Я этого не допущу. Прах не должен забрать то, что осталось от моей хранительницы. Она сказала, что она моя, и она будет моей, где бы ни блуждала ее душа без меня.

Сила некроманта пульсирует в моих венах, усиливаемая густой атмосферой смерти, окружающей нас. Голоса в моей голове визжат и перекрикивают друг друга, пока я борюсь с безумием, чтобы приготовить мощное охранное заклинание.

Но в тот момент, когда я делаю еще один шаг ближе к единственному следу моей хранительницы, оставшемуся на этой земле, ее тело исчезает, как тень при дневном свете.

Просто… исчезла.

У меня звенит в ушах, но я все еще слышу яростный крик Эверетта, обращенный к небесам, когда этот безумный мир начинает замерзать и гореть одновременно.

Потому что она ушла.

— Да! Ушла! Эта сука ушла! — голоса в моей голове ликуют, разрывая мой разум на части.

Моя хранительница была полностью стерта с лица земли благодаря своему предназначению ревенанта, забравшему у меня волю бороться за здравомыслие вместе с ней. По мере того, как все вокруг меня все больше погружается в хаос, я позволяю безумию забрать все, что осталось от меня, что не умерло вместе с моим кровавым цветком.

ЧАСТЬ I

СЛОМЛЕННЫЙ

1

Мэйвен

Моя грудь горит до тех пор, пока меня не будит знакомая атмосфера затхлой смерти.

Я резко выпрямляюсь, более дезориентированная, чем когда-либо, когда, моргая, смотрю на окружающий меня храм, похожий на собор. Я сижу как попало на холодном, богато украшенном алтаре из оникса, который треснул, как будто по нему ударили. Передо мной несколько рядов скамей, заполненных увядшими, расчлененными останками скелетов.

Высоко вверху частично разбитый витражный купол пропускает холодный свет сильно затянутого тучами полудня. Толстый слой льда покрыл большую часть этой огромной комнаты, но я все еще могу различить фреску с изображением богини-жнеца на одной стене, ее лицо скрыто капюшоном. Вокруг нее нарисованы графические изображения насильственных смертей, перепуганных смертных и мирных кладбищ.

Это один из храмов Синтич.

Или был. Должно быть, произошло что-то катастрофическое, потому что сейчас это заброшенная гробница.

Я мгновение смотрю на матовую фреску, и странное чувство щекочет мне затылок.

Затем я замечаю скелеты двух священников в пурпурных одеждах на полу возле алтаря. Они лежат, переплетя руки, и выглядят так, словно умерли, задушив друг друга. Другие расчлененные, сморщенные трупы заполняют комнату, одетые в черное с тех пор, как они пришли поклоняться Синтич, оплакивая мертвых. Они выглядят частично сохранившимися, как будто этот пронизывающий до костей холод существовал достаточно долго, чтобы помешать им должным образом разложиться.

Перед какой жуткой сценой приходится просыпаться.

Хотела бы я оценить это лучше, но я чувствую себя так чертовски странно. Мое тело продолжает гореть, в то время как остальная часть меня чувствует слабость. Когда я прижимаю руку к шраму на груди, у меня все еще не бьется сердце… и нет метки моего квинтета. Не говоря уже о том, что я одета только в рваную черную одежду без рукавов и…

Это витражное стекло застряло у меня в руке?

Я вытаскиваю несколько осколков, морщась от пульсации в голове. Как я здесь оказалась? Воспоминания о моей не-жизни — это бурлящая выгребная яма сбивающей с толку информации, но все это резко прекращается примерно в тот момент, когда я проклинаю богов, умирая на руках Эверетта.

О, черт. Мое предназначение ревенанта было выполнено.

А это значит, что я умерла, умерла.

Но это не Запределье. Если бы это было так, Сахар стоял бы надо мной, оценивая изуродованные останки моей души и приговаривая меня к загробной жизни в вечных страданиях за все дерьмо, которое я натворила, чтобы выжить в Нэтэре.

Так что, черт возьми, происходит?

И что более важно, где мои ребята?

Боги, в этом храме холодно. Всякий раз, когда свист ветра снаружи стихает, с разрушенного потолка падает снежная пыль, заставляя меня дрожать. Я соскальзываю с алтаря, стараясь не разбрасывать осколки стекла по обледеневшему каменному полу, но останавливаюсь, когда замечаю блестящую косу на земле неподалеку.

Остальная часть этого жуткого пространства покрыта слоями пыли, инея, паутиной и тем слабым, завораживающим чувством, которое я всегда ощущала рядом со смертью, свежей или старой. Но на этой косе нет пыли, значит, ее положили сюда недавно. А лезвие.

Это эфириум.

Я знаю, потому что меня привлекает этот дьявольски острый, похожий на стекло изгиб точно так же, как много лет назад меня привлекала корона Амадея.

Шипя от невыносимой боли во всем моем ослабленном теле, я наклоняюсь, чтобы поднять косу. Но мои пальцы замирают, когда я ощущаю пульсацию магии, исходящую от оружия. По лезвию медленно проступают темно-зеленые руны, слабо светящиеся. От одного того, что я нахожусь так близко к оружию, волосы встают дыбом, как будто я вот-вот дотронусь до провода под напряжением.

Поэтому, конечно, я просто обязана прикоснуться к нему.

В тот момент, когда мои пальцы сжимают оружие,