Забавная история - Эмили Генри

его, потому что только что дошла до фотографии Питера и Петры, зажатых между парами их родителей на берегу озера Мичиган — шесть необыкновенно привлекательных людей, улыбающихся необыкновенно белозубыми улыбками, с подписью: «Самое лучшее в жизни стоит того, чтобы подождать».

Как по команде, музыка становится громче.

Я захлопываю ноутбук и отдираю себя от дивана. Эта квартира была построена ещё до глобального потепления, когда жители северной части Мичигана не нуждались в кондиционерах, но сейчас только первое мая, а к полудню квартира уже превращается в кирпичную печь.

Я пересекаю коридор спальни и стучу в дверь Майлза. Он не слышит меня из-за Джейми. Я стучу громче.

Музыка смолкает.

Шаркающие шаги приближаются. Дверь распахивается, и из-за неё веет туманом травки.

Тёмно-карие глаза моего соседа по комнате порозовели, и на нём нет ничего, кроме боксёров и причудливого вязаного пледа, накинутого на плечи, как очень грустный супергеройский плащ. Учитывая общий климат в нашей раскалённой квартире, я могу только предположить, что это сделано из скромности. Кажется, это перебор для мужчины, который буквально вчера вечером настолько забыл, что я живу с ним, что принимал душ с открытой дверью.

Его шоколадно-каштановые волосы торчат во все стороны. Его борода в тон — настоящий хаос. Он прочищает горло.

— Что такое?

— Всё в порядке? — спрашиваю я, потому что, хотя я привыкла к взъерошенному Майлзу, я не привыкла слышать, как он слушает самую грустную песню в мире на максимальной громкости.

— Ага, — говорит он. — Всё хорошо.

— Не мог бы ты сделать музыку потише, — прошу я.

— Я не слушаю музыку, — говорит он совершенно серьёзно.

— Ну, ты поставил её на паузу, — говорю я на случай, если он действительно слишком под кайфом, чтобы вспомнить, что происходило более трёх секунд назад. — Но она очень громкая.

Он потирает бровь тыльной стороной ладони и хмурится.

— Я смотрю фильм, — говорит он. — Но я могу сделать потише. Извини.

Сама того не желая, я заглядываю ему через плечо, чтобы получше присмотреться.

В отличие от остальной части нашей квартиры, которая была идеально прибрана, когда я въехала, и до сих пор остаётся идеально прибранной, в его комнате царит ужасающий беспорядок. Половина его пластинок сложена на ящиках из-под молока, в которых им якобы место. Его кровать не застелена, одеяло смято, простыня не заправлена. Две потрёпанные фланелевые рубашки торчат из почти закрытых ящиков его комода, словно маленькие привидения, которых он там придавил в момент бегства.

В отличие от кремовых и серо-коричневых тонов моей комнаты, его интерьер представляет собой беспорядочную, уютную смесь ржавого, горчичного и зелёного в стиле семидесятых. Там, где мои книги аккуратно расставлены на книжном шкафу и полке, которую я установила над окном, его (очень немногие) лежат на полу обложками вниз, с потрескавшимися корешками. На его письменном столе разбросаны руководства по электронике, инструменты и открытая упаковка кислых мармеладок, а на подоконнике между несколькими на удивление живыми комнатными растениями горит ароматическая палочка.

Однако моё внимание привлекает его телевизор. На экране изображение тридцатилетней Рене Зеллвегер, которая щеголяет в красной пижаме и орёт песню в свёрнутый журнал как в микрофон.

— Боже мой, Майлз, — говорю я.

— Что? — спрашивает он.

— Ты смотришь «Дневник Бриджит Джонс»?

— Это хороший фильм! — восклицает он, немного оправдываясь.

— Это отличный фильм, — говорю я, — но эта сцена длится около минуты.

Он фыркает.

— И что?

— Так почему же она повторяется по кругу как минимум, — я проверяю свой телефон, — последние восемь минут?

Его тёмные брови сошлись на переносице.

— Тебе что-то нужно, Дафна?

— Не мог бы ты просто сделать потише? — говорю я. — В шкафчиках дребезжат тарелки, а мистер Дорнер пытается проломить стену в гостиной.

Ещё одно шмыганье носом.

— Хочешь посмотреть? — предлагает он.

Здесь?

Слишком велик риск заболеть столбняком. Конечно, это не слишком великодушная мысль, но недавно я исчерпала свой запас великодушия. Вот что происходит, когда твой спутник жизни уходит от тебя к самой милой, солнечной и симпатичной женщине в штате Мичиган.

— Мне и так нормально, — говорю я Майлзу.

Мы оба просто стоим там. Наше взаимодействие обычно этим и ограничивалось. Я собираюсь побить рекорд. У меня першит в горле. Глаза горят. Я добавляю:

— И не мог бы ты, пожалуйста, не курить в помещении?

Я бы попросила раньше, но формально квартира принадлежит ему. Он оказал мне огромную услугу, разрешив переехать к нему.

С другой стороны, не похоже, что у него было много вариантов. Его девушка только что переехала.

В мою квартиру.

К моему жениху.

Ему нужно как-то компенсировать ту половину их общей арендной платы, которую обычно платила Петра. Мне нужно было где-то переночевать. Я сказала «переночевать»? Я имела в виду поплакать.

Но я здесь уже три недели, и мне надоело приходить на работу, пахнущей так, словно я только что вернулась с концерта наименее известного из спин-оффов группы Grateful Dead.

— Я высовываю голову из окна, — говорит Майлз.

— Что? — спрашиваю я.

Я сразу же представляю себе шоколадного лабрадора, едущего в машине с открытой пастью и щурящимися от ветра глазами. В те несколько раз, когда мы с Майлзом встречались до всего этого, на неловких двойных свиданиях с нашими теперь уже сошедшимися партнёрами, именно такое впечатление он и производил. Дружелюбный и поджарый, со вздёрнутым носом, придающим ему немного озорной вид, и зубами, которые как-то слишком идеально контрастируют с его небритым лицом.

События последних трёх недель придали ему немного дикий вид — лабрадор, которого укусил оборотень и которого бросили обратно в приют. Если честно, его можно понять.

— Я высовываюсь из окна, когда курю, — поясняет он.

— Окей, — говорю я. Это всё, что у меня есть. Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

— Ты уверена, что не хочешь посмотреть фильм? — спрашивает он.

О, боже.

Правда в том, что Майлз кажется хорошим парнем. Действительно хорошим парнем! И наверное, то, что он сейчас чувствует, сравнимо с моим собственным полным эмоциональным опустошением. Я могла бы принять его предложение, пойти посидеть в его комнате на незастеленной кровати и посмотреть романтическую комедию, одновременно впитывая в себя через поры полторы тысячи граммов дыма травки. Может, было бы даже неплохо немного притвориться, что мы друзья, а не незнакомцы, оказавшиеся вместе в ловушке этого кошмара расставания.

Но есть и лучшее применение моему вечеру среды.

— Может быть, как-нибудь в другой раз, — говорю я и возвращаюсь к своему компьютеру, чтобы продолжить поиски новой работы, подальше от Питера и Петры и подальше от Вэнинг-Бэй, штат Мичиган.

Интересно, нужен ли в Антарктиде детский библиотекарь?

Сто восемь