По праву крови - Анна Александровна Завгородняя

— Надо сообщить Максимильяну, — сухо проговорил Уве.

Кивнув, я принялась изучать несчастную. Она была прехорошенькой… По крайней мере, до того, как черные птицы изуродовали ее лицо, к моему удивлению, пощадив глаза. У девушки был маленький нос, полные губы и толстые косы цвета самой темной из ночей. Одета, правда, небогато. Сразу видно, что из крестьян. В застывшем взоре, запрокинутом к небу, отражались плывущие облака.

— Ее выпили, — сказала я, вздохнув и, опустившись на колени рядом с телом, сделала то, что собиралась – коснулась щеки незнакомки. Секунда и перед моим взором промелькнула длинная тень на фоне ночного неба, сыпавшего снегом. И девушка, торопливо шагавшая через поляну.

Затем я ощутила, как несчастную толкнула неведомая сила и она упала, почти мгновенно перевернувшись и поднявшись на ноги, готовясь бежать. Я чувствовала, как ее сердце колотится от страха, а кровь стучит где-то в висках.

— Не надо! – Услышала я тонкий дрогнувший голос, пронизанный страхом. В какой-то момент это чувство передалось и мне. Я задрожала, ощутив желание отнять руку от холодной щеки, но подавила порыв силой воли, на ебе прочувствовав, как бедняжку схватили жуткие когтистые лапы и подняли над поляной.

Затем была боль. Острая. Злая. И чужое кровожадное торжество.

Я осторожно убрала руку и оглянулась на своего спутника.

— Вы что-то узнали? – предположил фон Дитрих. – Не первый раз вижу, как вы делаете это руками. – Он хмыкнул.

Я поднялась на ноги, еще раз заглянув в лицо девушки.

— Надо узнать, кем она была и как оказалась ночью в лесу, — я добавила, — одна.

— Что будем делать? – спросил вампир. – Ее нельзя здесь оставлять. Вороны изуродуют, или волки.

Кивнув, я отошла в сторону, пока фон Дитрих поднимал на руки мертвое тело, а затем пошла за вампиром в чащу, где мы оставили лошадей.

Яра первой почуяла недоброе: заворчала, переминаясь с ноги на ногу, дернула головой, словно пытаясь освободиться, фыркнула недовольно губами. Я подошла к лошадке, погладила шелковую гриву, успокаивая животное, бросив взгляд на фон Дитриха, который возился с мертвым телом, устраивая его поперек конской спины.

— Что скажете? – обратилась к вампиру. – Есть идеи?

— Я очень надеюсь, что это был странник, который проходил мимо, — ответил фон Дитрих, обернувшись ко мне. Лицо его сделалось страшным: глаза потемнели, кожа стала еще белее. Уве поджал губы, и я догадалась, почему: клыки прячет, не иначе. На него эта история подействовала слишком волнительно.

— Надо вернуться в особняк, — кивнула я. Отвязав Яру, подвела лошадку к поваленному непогодой деревцу и используя последнее в качестве лесенки, забралась в седло.

— Максимильяну это не понравится, — вздохнул мой спутник, взяв под уздцы жеребца, который испуганно мотнул головой, чувствуя на себе мертвое тело.

— Ну, ну, мальчик. – Уве погладил шею скакуна, прижался к ней щекой, продолжая успокаивать животное. – Ты же умный. На, держи. Заслужил. – Вампир сунул руку в карман теплого плаща, выудил на свет длинную очищенную морковку, разломил на две части и скормил своему коню.

— Идемте, — позвала фон Дитриха. – Пора возвращаться.

— Уже предвкушаю эмоции Макса, когда он увидит, как удачно мы с вами сегодня прогулялись, госпожа Вандермер. – В голосе Уве прозвучал неприкрытый сарказм.

Я кивнула, а про себя подумала, что неприятности, кажется, следуют за мной по пятам. Тем более пора покинуть дом графа и его обитателей. Потому что сама судьба подает мне знаки, игнорировать которые более нет возможности.

***

— Право слово, я завтра уже хотел покинуть «Серебряные кроны», а тут такое. – Граф хмуро взирал на нашу находку. – Неужели вы двое не могли прогуляться и не встрять в неприятности?

— Полагаете, было бы лучше, если бы девушка осталась на поляне? – спросила графа и покачала головой.

— Нет. Просто это очень не вовремя. Сейчас я веду дела Штефана, а значит, разбираться с нападением вампира придется именно мне, как главе марки, — вздохнул фон Дитрих.

— Надо найти ее семью, — сказала я, стараясь не смотреть на мертвую девушку, которую уложили на лед в сарае, примыкавшем к конюшне. Здесь хранились вилы, седла и прочее — все для работы конюхов. А теперь вот лежало и тело. Нет. Я не боялась мертвых. Просто было отчаянно жаль оборвавшуюся юную жизнь и жаль ее близких, которые, возможно, не могут найти себе места. Ищут. Ждут.

— Мне кажется, она жила поблизости. – Я посмотрела на фон Эберштейна, который переплел руки на груди, задумавшись.

— Да. Здесь рядом несколько деревень. Одна, «Выселки» находится в пяти милях от особняка, — ответил Максимильян. – Я немедленно отправлю слугу, чтобы узнать, не пропала ли там девушка.

— Что вы намерены делать дальше? – спросила у графа.

— Буду надеяться, что этот вампир проходил мимо и жертва случайная, — отозвался граф. Он подошел к несчастной, заглянул ей в глаза. Затем поднял руку и опустил веки девушки, повернулся и посмотрел на Уве.

Барон нахмурился и примирительно вскинул руки.

— Это не я. Ты же знаешь, — произнес фон Дитрих.

Граф вопросительно изогнул бровь, покосившись в мою сторону.

— Госпожа Вандермер в курсе некоторых моих гастрономических предпочтений, — правильно истолковал взгляд друга Уве.

— Кто бы сомневался, — хмыкнул Макс.

— Знаю. Но ты можешь дать совет. Это, я бы сказал, по твоей части.

Белолицый пожал плечами.

— Я надеюсь, что убийца — странник, — ответил он другу то же, что говорил и мне в лесу. – Потому что, если рядом поселился кто—то из кровососов, или не дай бог, целое семейство, они так просто не уйдут. Граница рядом. Вампиры любят кормиться или в больших городах, где их сложнее найти и убить охотникам, или поблизости от маленьких деревень.

— Я помню из уроков истории монстрологии, что кровопийцы могут уничтожить целые поселения за считаные дни, — проговорила я и сама поежилась от подобной мысли. – История знает случаи, когда умирали все горожане. Кого-то обращали. Кто-то служил пищей… — сказала и осеклась, отчаянно надеясь, что ошибаюсь и через марку Штефана прошел именно странник и что его уже и след простыл.

— Предлагаю вместо слуг отправиться в «Выселки» самим, — произнес Уве. – Возможно, крестьяне расскажут больше человеку твоего положения, чем его