Развод. Не возвращай нас - Диана Ярина

Марина жмется к моему мужу.

— Она… Она подняла на меня руку! — жалуется.

Хлопает мокрыми ресничками…

Жалуется на меня…

Моему… мужу!

А он… покровительственным жестом накрывает ее круглые, покатые плечи.

Наступает мой черед вернуть мужу вопрос:

— Тимофей, что здесь происходит?!

Глава 2. Она

— Я испугалась… Я так испугалась! — продолжает лопотать Марина, смотря на моего мужа снизу вверх, будто на спасителя.

Словно он укрыл ее от смертельной опасности.

И еще… Еще она его пресс пузом своим подпирает!

И его руки на ее плечах.

Это все сюр какой-то! Иначе и быть не может.

Сон.

Кошмар приснился!

Сейчас проснусь…

Но не получается!

— Бусинка тоже разволновалась, чувствует, что маме нехорошо… Вот, потрогай!

Марина тянет вниз руку Тимофея, и он опускает ладонь на ее живот.

— Чувствуешь?

Муж кивает.

— Охренеть! — выдыхаю. — Вы, двое. Ау! Ничего не забыли? — ногой топаю.

Тимофей вздыхает и отстраняет от себя Марину.

— Мариш, тебе волноваться нельзя.

— Да, — слезки вытирает. — Я все понимаю, но…

— Тимофей, твою мать! Объяснись немедленно!

— Даша! — отвечает с рыком. — Помолчи!

— Что?

— Я сейчас все объясню, но, ради всего святого… Сейчас обстановку… Не накаляй! Будь добра. Сядь и закрой рот, пожалуйста. Будь умной!

У меня горло сковывает немым возмущением, пульс достигает таких пределов, что сердце в груди сначала будто взлетает вверх и бьет в глотке, но потом вдруг замирает. Во все стороны расползается онемение, от которого колет под ребрами.

Невыносимые ощущения!

Я тру грудную клетку, силясь прогнать симптомы…

Голова идет кругом. С трудом делаю шаг и опускаюсь на стул, будто сломанная марионетка.

Не понимаю… Что это было?

Не верю…

Шарю взглядом по опустевшей кухне: Тимофей вышел с Мариной.

Не привиделось!

Он возвращается через несколько минут и плотно прикрывает за собой дверь.

— Поговорим? — смотрит мрачно и вдруг цепенеет, увидев ладонь поверх груди. — Тебе нехорошо? Вот же черт! И тебе… плохо стало.

Муж цокает языком, в его голосе четко слышится раздражение:

— Что же вы, бабы… Такие эмоциональные? — в сердцах восклицает. — Чуть что, сразу слезы, истерики и болезни выкатываете.

Бабы?!

Вы, бабы?!

Это он про кого?! Про меня и ту… попутавшую берега суррогатную мать?!

— Что происходит, Тимофей? — спрашиваю я.

— Сначала ответь, как твое сердце, — задает вопрос угрюмо. — Плохо?

— Переживу. Ты же знаешь.

— Если у тебя самочувствие дурное, то просто давай отложим этот разговор до лучших времен. Этот разговор не из простых.

Тимофей отводит взгляд в сторону.

— Тебе лучше прилечь отдохнуть. Сегодня жара адская, — трет шею. — Магнитные бури. Вспышки на солнце. Нам всем… Всем стоит успокоиться и отдохнуть.

Муж кивает в сторону двери:

— Давай, иди. Отдохни. С Мариной я сам поговорю. Тебе не о чем переживать.

— Отложить разговор хочешь? Вот уж нет! Что это было? Ты и она… Она на тебя вешается?! — спрашиваю я. — Знаешь… Я понимаю, что ты ждешь ребенка. С нетерпением! И я тоже его жду… Тоже считаю нужным проявлять заботу и внимание о той, которая вынашивает нашего с тобой малыша, но она… в край охренела! — говорю я. — Это уже слишком!

Тимофей делает шаг вперед, к столу, опускается на него ладонями, смотрит вниз, словно хочет прожечь взглядом на столе дыру и прочесть там ответы, видимые только ему одному.

Его молчание я принимаю за согласие.

То, что оно ложное, я понимаю немного позднее.

Но пока говорю:

— Она сразу мне не понравилась! — признаюсь я.

И это правда.

Есть люди, которые вызывают антипатию с первых же секунд.

Марина как раз из таких.

Вернее, это у меня она вызвала антипатию. Тимофей ничего такого не заметил. Он отмахнулся, мол, я слишком вредничаю, а его интересовало только здоровье Марины — ее хоть в космос запускай илив плуг запрягай, вместо лошади.

У нее даже зубы никогда не видели пломб…

Словом, ее отменное здоровье и готовность заработать стали решающими.

Но что-то мне в ней не понравилось, хоть убей: то ли заискивающий смех, то ли взгляд в пол и вот эти ужимки, как будто ей лет девятнадцать, в то время как ей почти тридцать

Марина немного младше меня. У нее есть сын от первого брака, которому исполнилось девять лет.

У нее за плечами есть опыт жизненный, но с финансами туговато, и есть сложности с домом, который хочет забрать банк за кредит, который ее муж не выплачивал вообще.

Вот она и искала подработку…

Такую, чтобы заработать много и в краткие сроки.

Кто и как на нее вышел, таких подробностей я не знаю…

Но Тимофей довольно быстро нашел способ, сурмаму и договорился с ней тоже быстро.

Если быть честной, меня будто перед фактом поставили, и я, скрепя сердце, на это подписалась…

Потому что устала от холода в семье и не могла вынести, что муж начал отдаляться от меня…

Еще мне не нравилось то, как Марина смотрела на Тимофея, со смесью восторга и раболепия, постоянно его благодарила и меня — потом.

— Прикинулась овцой, на жалость постоянно давит, а ты и ведешься, — добавляю я. — Недавно ее сынишке ты день рождения закатил, сегодня она заявила, что ей моя клумба не по вкусу, а завтра — что?! Она ляжет на нашу кровать и станет охать, что матрас жестковат?! Знаешь, пора поставить ее на место.

— Поставить на место, значит, — повторяет глухим голосом Тимофей.

На его губах появляется странная усмешка.

Я, не обратив внимания на нюансы, несусь вперед, на всех парах возмущения и обострившейся неприязни.

— Да. На место поставить! Или ты со мной не согласен?

В моем голосе звучит претензия, ничего не могу с этим поделать.

Я много терпела, шла на уступки, но сейчас мое терпение лопнуло!

— Ты считаешь, что поведение Марины — нормальное?! Она наглеет. Под личиной бедной, несчастной она продавливает для себя условия, которых просто нет и не может быть в договоре между заказчиком и суррогатной матерью!

Тимофей дышит резко и глубоко. Часто.

В мыслях промелькнуло, что он сейчас будто на грани, но я была слишком сильно взвинчена, чтобы думать о нюансах состояния и настроения моего мужа.

Меня волновала проблема, возникшая с суррогатной матерью, и эта проблема требовала немедленного решения и скоординированных мер.

— Хватит потакать ее просьбам и капризам. Она постоянно жалуется на свою жизнь, вот только прежде я не замечала в тебе стремления помогать всем и вся, кто сидит с протянутой рукой. В конце концов, она просто…