Мы в разводе. Не возвращайся - Диана Ярина

Диана Ярина

Мы в разводе. Не возвращайся

Глава 1

Она

— Подпиши бумаги, — ровным тоном просит муж.

Он сидит в кресле, держит стилус в левой руке, делая пометки на рабочем экране планшета.

— Какие?

— Вон там, — указывает небрежным кивком на журнальный столик.

Я смотрю на него с легким удивлением, но без тревоги.

Документы? Возможно, что-то по ипотеке или новые страховки, о которых он говорил.

Ничего не подозревая, я беру в руки кипу листов.

Один беглый взгляд — и сердце разбивается на осколки.

Я отталкиваю от себя бумаги, они разлетаются по гостиной, как белые птицы.

— Развод? Мировое соглашение?! — ахаю я. — Что это такое, Никита?

Смотрю на него в надежде, что это жестокий розыгрыш.

Однако он коротко взглянул мне в глаза поверх очков и снял их, спрятав в футляр, немного устало потер переносицу.

— Ник, не молчи! — невольно в мой голос проникает мольба. — Что это значит?!

— Мы разводимся, — отвечает, сжав челюсти.

Подняв руку, машинально проводит пальцами над левым ухом. У Никиты всегда была густая шевелюра. Но с тех пор, как виски стали совсем белыми от седины, он коротко постригся.

Вот уже больше года, но никак не привыкнет: давняя привычка поправлять волосы осталась при нем.

— Мы разводимся? — переспрашиваю, не в силах поверить.

Что за бред?

— Почему? Что случилось?

Я в шоке!

— Я женился по залету и жил в браке без любви, вот что случилось.

В горле моментально пересыхает.

Этот ответ, как удар под дых. Сразу становится нечем дышать. Я жадно хватаю воздух, как рыба, выброшенная на берег, но дышать все равно нечем.

Женился по залету.

Жил в браке без любви.

Как так?

Слишком жестокие слова.

Я не верю. Не хочу в это верить!

— Но как…

Я пытаюсь что-то сказать, возразить, в памяти — тысячи воспоминаний о тепле, о смехе, о тех моментах, когда я была уверена, что мы счастливы. Но горло сжато невидимой удавкой. По щекам слезы непроизвольно текут ручьями, оставляя соленые следы на губах. Я даже не замечаю, когда начала плакать.

Муж отводит взгляд, глядя в окно на темнеющее небо, будто ему невыносимо видеть мое лицо.

Глупо цепляюсь за призрачную надежду, что это какой-то кошмарный сон.

Отказываюсь верить, что он говорит правду.

Ведь все было так хорошо.

Сегодня утром он целовал меня на прощание перед тем, как уйти на работу.

Голова кружится.

Такое чувство, что я вот-вот рухну.

Но все равно не могу сделать ни шагу.

— Почему именно сейчас?

— Потому что я устал притворяться.

Глава 2

Она

Сознание плывет, как дымка.

Голова тяжелая, ватная.

— Бред.

По лицу бегут не только слезы, но и внезапно выступивший пот.

Все плывет.

— Арина, ты меня слышишь?

Голос мужа доносится будто из-под толстого слоя воды. Я пытаюсь кивнуть, но не чувствую своего тела. Оно непослушное, холодное.

Перед глазами темнеет. Сначала по краям поля зрения наползает черная бархатная пелена, а потом она смыкается в центре, оставляя лишь маленькую светящуюся точку, в которой застыло его лицо — лицо человека, которому я верила, как самой себе…

Даже больше, чем себе!

Успеваю заметить какое выражение лица у мужа — немного раздраженное. Не испуганное, не растерянное, а именно раздраженное.

Словно я своим обмороком сорвала ему планы. Он хотел, чтобы все прошло иначе, а я… в обморок упала.

* * *

В следующий раз открываю глаза от резкого, химического запаха нашатыря. Пахнет лекарствами и чем-то еще, стерильным.

Я лежу на диване, накрытая покрывалом. Надо мной склонился незнакомый мужчина в белом халате.

— Давление упало, поберегите себя. В вашем положении.

Голос врача спокойный, профессиональный.

Я медленно моргаю, пытаясь заставить мозг работать.

— В каком положении? — переспрашиваю я, и собственный голос кажется мне хриплым и сиплым.

Врач слегка удивленно поднимает бровь.

— Вы не беременны?

Словно обухом по голове. От этого слова по телу пробегает холодная дрожь.

— Нет! — выдыхаю я почти резко, отшатываясь от самой возможности.

Врач пожимает плечами.

— Странно, вы бормотали что-то о ребенке. Я решил, что вы в положении.

Тут я провожу взглядом по комнате и вижу мужа — мрачный взгляд, кожа белее мела. Он стоит прислонившись к стене, его поза напряженная, будто он готов сорваться с места. Он смотрит куда-то мимо меня, в пустоту, и его лицо абсолютно бесстрастно, если бы не эта мертвенная бледность.

Внезапно он отталкивается от стены и резким движением останавливает врача.

— Возьмите анализы, — говорит он голосом, в котором нет ни капли тепла. — На беременность.

В воздухе повисает тяжелое молчание.

— Это ни к чему, — пытаюсь я возразить, но звучит это слабо, почти жалобно.

Никита, наконец, поворачивает ко мне лицо. В его глазах — какая-то ожесточенная решимость.

— Мы спали, — говорит он через силу, сдавленно, будто эти слова режут ему горло.

И тут во мне все закипает.

Боль от его предательства вырывается наружу одним ядовитым, саркастичным вопросом.

— Спал? Бедняга. Как же ты со мной все эти годы спал? Зачем? Подвиг совершал?

Муж смотрит на меня с осуждением, оглядывается на врача, как бы намекая, что обсуждать наши дела при посторонних не стоит.

Неприлично.

Но мне плевать на приличия.

Мне хочется рвать и метать.

— Арина, возьми себя в руки. Мы должны выяснить один нюанс.

Никита прочищает горло.

— Нюанс?

Привстав на диване, я хватаю стакан с водой, который стоял на деревянном подлокотнике, и швыряю его в мужа.

— Вот тебе нюансы! Держи! Козел! Нюансы? Не надо было меня трахать, чтобы не было нюансов… Двадцать семь лет… Нюансов и твоей грязной, подлой лжи!

— Пожалуйста, — просит муж. — Успокойся. Тебе даже идти никуда не придется, врач уже здесь.

Он просит меня успокоиться, а у самого на виске пульсирует венка.

Бешено и быстро пульсирует.

Он тоже неспокоен. Наверно, бесится, что все пошло не так!

— Продолжайте, Иван Андреевич, — просит муж. — Арина, дай руку. Это быстро.

Когда врач тянется ко мне, чтобы взять кровь на анализ, я дергаюсь и бью его по руке.

Муж вздыхает.

— Одну минуту.

Он подходит ко мне, мрачный, как туча. Сильный и непоколебимый, как дуб.

— Не трогай меня! Ты не посмеешь!

Однако он — больше и сильнее меня.

Раза в два!

Он действует быстро, на опережение.

Никита отбрасывает одеяло в сторону, ловко скручивает меня и крепко-крепко сжимает.

Я бьюсь, но