Мы в разводе. Не возвращайся - Диана Ярина

отрешенным. Он скользит по стене, останавливаясь на большом семейном портрете, где мы все вместе — улыбающиеся, счастливые, единое целое.

По лицу пробегает волна, выражение глаз становится ожесточенным: он будто взглянул в лицо своему самому большому провалу, самой большой неудаче!

— Ухожу, — добавляет так, словно ставит точку.

И он делает это.

Прямо сейчас.

Он идет к лестнице и поднимается на второй этаж, как робот, начинает собирать вещи.

Никита идет к шкафу и вынимает заранее приготовленную дорожную сумку. Он не мечется по комнате, не раздумывает, что взять. Он четко знает, где что лежит.

Его движения аккуратные и лишены каких-либо эмоций.

Муж все продумал. Он готовился.

Мысли бьются в голове, как пойманные в ловушку птицы: сколько это длится недель? Месяцев?

Он просыпался рядом со мной, целовал меня, играл с внуками, говорил с ними, ласково журил за проделки. Он поддерживал всех в моменты трудностей, гордился победами и пускал скупую слезу на всех трех выпускных наших детей.

Такую слезу, которую видела только я.

И это же время составлял план, как однажды бросит мне в лицо слова о том, что никогда не любил меня и не хотел этого брака?!

Никита собирается так, словно меня нет, даже ничего не спрашивает.

Конечно, зачем ему я, если он сам мог подменить меня, когда нездоровилось?

Он из того небольшого числа мужчин, которые сами могут сварить себе еду, и это будут не замороженные пельмени из супермаркета, погладить рубашку и не спалить ее, помыть посуду и не бить себя в грудь кулаками: «Я ж герой!»

Смотрю на его спину, склонившуюся над ящиком комода, и задаю самый главный вопрос.

— Дети в курсе?

Никита замирает на секунду, потом продолжает складывать одежду, не оборачиваясь.

— Еще нет. — отвечает он.

В его голосе впервые за весь вечер проскальзывает что-то человеческое — неуверенность, вина.

— Я надеялся, что ты составишь мне компанию в этом разговоре.

— Ахаха! — вырывается у меня нервно. — Ты серьезно сейчас? Ты не только разрушил нашу семью. Но еще и ждешь, что я буду твоим союзником в этом разрушении? Ты хочешь, чтобы я помогла тебе преподнести нашим детям эту новость, сделав ее чуть менее чудовищной? Для чего, Никита? Во имя чего?!

— Потому что я был хорошим мужем.

— Нет, Ник. Ты просто хочешь, чтобы я помогла тебе уйти в белом пальто, хорошим папой. Ты хочешь уйти под нейтральным флагом: это было обоюдное решение. Но, знаешь, что? Под этими лаконичными словами всегда скрывается самая большая ложь! Я… Я не стану врать детям.

Никита резко застегивает молнию на сумке.

Звук — резкий и неприятный, как та правда, которую он мне сегодня сказал.

О том, что все было ложью.

— Подумай хорошенько, Арина. Даю тебе время до субботы. Несколько дней будет вполне достаточно для того, чтобы ты поплакала, покричала, успокоилась и постаралась меня понять. Я приду в субботу. На ужин.

Глава 4

Она

В субботу на ужин все собираются у нас дома.

Такая традиция.

Постепенно, начиная с обеда, дом начинает наполняться звуками.

Хлопает входная дверь, раздаются голоса, смех.

Дети съезжаются из разных концов города.

Я стою в центре гостиной, и будто со стороны наблюдаю за этим.

У нас становится шумно и многолюдно.

Но сегодня этот шум не греет, а режет слух.

Эта многолюдность — лишь подчеркивает мое одиночество.

Первым, как всегда, появляется старший сын — Петр. Ему двадцать шесть лет. Он женат, работает директором в ТЭЦ. Жену зовут Ольга, в невестке я души не чаю. У нихи близнецы-четырехлетки — Иван и Саша.

Среднему сыну Даниилу, двадцать четыре. Он работает в центре земельного кадастра и услуг БТИ. Даня женат два года на хохотушке-маникюрщице Лене. Детей у них пока нет. Их брак еще не обременен грузом лет и разочарований. Они верят в любовь.

Самой младшей дочери, МАрье, всего двадцать один года. Она закончила вуз на дизайнера. Есть парень, но она не спешит его с нами знакомить. Она вся в движении, в планах, в мечтах. Ее мир еще не рухнул.

Обычно я начинаю готовить на стол с пятницы. Это был мой ритуал, моя радость. Я часами выбирала самые лучшие рецепты, экспериментировала, баловала любимыми лакомствами.

Персонально для каждого.

Это было сложно, хлопотно, но так приятно было видеть отдачу в виде улыбок и радости на их лицах.

Дом наполнялся ароматами, предвкушением праздника.

Раньше я с любовью делала это.

А сейчас не могу.

Руки опускаются, в голову ничего не идет!

Никита сказал, что мы разводимся в среду, и я до сих пор не взяла себя в руки, даже не принимала душ все эти дни.

Я просто хожу по дому, как призрак, касаясь вещей, которые больше не имеют смысла, глядя на фотографии, которые стали ложью.

Мне звонит невестка, Ольга. По видеосвязи.

У нас с ней теплые отношения: сын выбрал в жены хорошую девочку, она рано потеряла маму, поэтому потянулась ко мне.

— Мама, что купить к столу? — интересуется Ольга. — Мы заедем в магазин, чтобы докупить, чего не хватает. Или, может быть, приготовить что-то? — спрашивает она.

На фоне — смех и громкие голоса внуков.

Близнецы балуются, Оля с трудом перекрикивает их гомон.

Потом она обращает внимание на экран.

— Ой, мам, вы что-то нехорошо выглядите! — ее голос мгновенно становится мягче, полным участия. — Болеете?

Ее слова будто обжигают меня. Я вижу свое отражение в темном стекле шкафа: осунувшееся лицо, мешки под глазами, спутанные волосы.

Я похожа на больную.

На ту, которая провалялась с температурой последние несколько дней.

Так и есть.

Я больна.

Больна предательством моего мужа.

Впервые я чувствую такую апатию, что мне совсем ничего не хочется — ни есть, ни пить, ни даже просто шевелиться…

Хочу залезть в какой-нибудь темный, укромный угол, закрыть глаза и просто забыться.

Но я не могу позволить себе эту роскошь — болеть, распадаться на глазах у детей.

Я не могу испортить им этот вечер.

— Странно, что Никита Евгеньевич не сказал, что вы болеете, — произносит она. — Он звонил и приглашал нас всех на ужин!

Злость.

Мгновенный укол злости придает мне сил.

Я даже плечи расправляю: подлец будет на ужине!

Павлин, я не видела его несколько дней.

Единственное наше общение за эти дни было сообщение от него с результатами анализов: я не беременна, и все.

Наверное, он вздохнул с облегчением и без зазрения совести провел эти дни в сексуальном угаре с той, ради