Плохая мачеха драконьих близнецов - Диана Фурсова

Лицо было красивым. Даже слишком. Тонкие черты, светлая кожа, большие серые глаза, длинные ресницы, волосы цвета зимнего рассвета. Красота без тепла. Или, может быть, это не лицо было холодным, а выражение, к которому оно привыкло.

Она попробовала улыбнуться — и едва не испугалась сама. Улыбка вышла неуверенной, неправильной, будто это лицо давно разучилось быть мягким.

— Дайте мне платье попроще, — попросила она.

Марта не шелохнулась.

— Попроще, госпожа?

— Да. Не это.

Она только сейчас заметила, что на ней было надето ночное платье из тонкой серебристой ткани, расшитое по вороту мелкими камнями. Даже просыпаться здесь полагалось роскошно.

Марта коротко поклонилась.

— В вашем гардеробе нет простых платьев.

— Тогда самое удобное из тех, что есть.

Служанки переглянулись. В этом коротком взгляде было столько недоверия, что ей захотелось сказать: «Я не она». Но кому? Этим двум женщинам? Камину? Портрету мужа?

Она не она. И всё же теперь именно ей придётся отвечать за чужое имя.

Пока Нисса доставала из шкафа платье, женщина осторожно спустила ноги на пол. Камень под ступнями оказался ледяным. На ковре было изображено чёрное крыло, распахнутое от стены до стены. В каждом предмете комнаты повторялся один и тот же знак: крылья, пламя, острые горные вершины.

Драконы.

Она посмотрела на фигурки на камине. Теперь стало ясно: это были не звери, а драконы. Маленькие, чёрные, с вытянутыми шеями и раскрытыми пастями.

— Род Рейвар… драконий? — спросила она.

Марта медленно повернулась.

— Разумеется, госпожа.

Разумеется.

Как будто драконий род, замок и муж-генерал были чем-то настолько обычным, что спрашивать об этом могла только безумная или притворщица.

Женщина заставила себя не задавать следующий десяток вопросов. Не сейчас. Любой лишний вопрос мог выдать её сильнее, чем дрожащие руки. Нужно слушать. Смотреть. Запоминать.

Когда Нисса помогала ей одеться, пальцы девушки всё время дрожали. Платье оказалось тёмно-синим, почти чёрным, с высоким воротом и длинными рукавами. Красивое, строгое, неудобно торжественное. В нём хотелось не жить, а присутствовать на собственном портрете.

— Госпожа желает завтракать здесь? — спросила Марта.

Женщина хотела ответить «где угодно, только не здесь», но остановилась.

Если она останется в спальне, ничего не узнает. Если выйдет, её увидит дом. И дом покажет, что о ней думает.

— Нет. Я спущусь.

Нисса выронила гребень.

Марта закрыла глаза на долю секунды — как человек, которому только что сообщили о приближении бури.

— Госпожа, возможно, сегодня лучше отдохнуть.

— Почему?

— После вчерашнего… происшествия.

Происшествия.

Вот оно.

— Что было вчера? — спросила она спокойно.

Служанки снова переглянулись. На этот раз Марта ответила не сразу. Она поправила рукав своего чёрного платья, будто ей нужно было занять руки.

— Вы поссорились с его светлостью.

Его светлостью. Мужем. Генералом.

— Из-за чего?

— Из-за юных господ.

В комнате снова стало холоднее, хотя огонь в камине горел ровно.

— Что именно произошло?

Марта сжала губы.

— Вы требовали отправить их из замка до весеннего Совета. Его светлость отказал. Вы… были недовольны.

Слово «недовольны» повисло между ними слишком аккуратное, словно под ним спрятали что-то грязное.

— И?

Нисса шагнула назад к шкафу. Марта посмотрела на неё так, что девушка сразу опустила голову.

— И вы сказали, что пока эти дети живут под одной крышей с вами, вы не позволите дому называться вашим.

Женщина медленно вдохнула.

Двое семилетних детей. Родные дети её мужа. Близнецы. И эта Элиана хотела выгнать их из собственного дома.

Теперь страх в глазах служанок стал понятнее. Ненависть — тоже.

— Я сказала это при них? — спросила она.

Марта молчала.

Ответ был хуже слов.

Женщина отвернулась к окну. За стеклом кружил мелкий снег. Внизу, далеко под башней, виднелся внутренний двор: чёрные плиты, каменная чаша фонтана, стража у ворот, крылатые тени на стенах. Замок Рейвар стоял на скале, отрезанный от мира снегом и высотой, будто его построили не для жизни, а для осады.

И где-то в этом замке были двое детей, которые вчера услышали от собственной мачехи, что их здесь быть не должно.

Она закрыла глаза.

Это не её вина. Не её слова. Не её жизнь.

Но открыть глаза и сказать детям: «Извините, я здесь ни при чём, это была другая женщина» — нельзя. Для них лицо будет тем же. Голос — тем же. Имя — тем же. И страх — тоже.

— Я спущусь, — повторила она. — И хочу видеть детей.

— Госпожа… — Марта впервые потеряла свою ровность. — Его светлость запретил тревожить юных господ.

— Я не собираюсь их тревожить.

— Вы вчера тоже так сказали.

Это прозвучало не как дерзость, а как правда, которую служанка больше не смогла удержать.

Женщина повернулась к ней.

— Значит, сегодня я сделаю иначе.

Марта ничего не ответила. Но в её взгляде на мгновение мелькнуло нечто новое — не доверие, нет. До доверия было далеко. Скорее, настороженность человека, который увидел, что привычный нож вдруг не режет.

Коридор за дверью оказался длинным и сумрачным. Стены украшали гобелены с драконами: чёрные крылья над снежными вершинами, золотые глаза в ночи, всадники в серебряных доспехах. От всего этого веяло старой властью и старыми правилами. Она шла медленно, стараясь не показать, как непривычно держаться прямо в чужом теле, в чужом платье, с чужим кольцом на пальце.

За каждым поворотом кто-то замирал.

Слуга с корзиной белья прижался к стене и поклонился так низко, будто хотел исчезнуть. Две девушки у лестницы оборвали разговор на полуслове. Мальчик-паж, несший связку ключей, так испугался, что ключи звякнули о камень, а сам он покраснел до ушей.

Никто не улыбнулся.

Никто не сказал: «С возвращением, госпожа».

Дом не приветствовал хозяйку. Дом пережидал её.

Она замечала мелочи. На перилах лестницы была свежая царапина. В нише у окна стояла разбитая ваза, склеенная грубо, будто её жалко было выбросить, но некому было заменить. У двери в детское крыло висела гирлянда из деревянных звёздочек — старая, пыльная, явно забытая взрослыми, но бережно поправленная маленькими руками.

Детское крыло.

Она остановилась слишком резко.

Марта, шедшая позади, тоже замерла.

— Столовая внизу, госпожа.

— А там?

— Восточный коридор.

— Я спросила не о направлении.

Марта выдержала паузу.

— Покои юных господ.

Женщина посмотрела на дверь. Тяжёлая, тёмная, с резным знаком рода. Но возле ручки кто-то прикрепил маленькую деревянную фигурку дракона с кривыми крыльями. Игрушка была сделана неумело, зато старательно. Один глаз у дракончика вышел больше другого.

Она почти улыбнулась.

— Они сейчас там?

— Не стоит, госпожа.

Голос Марты стал