Платиновый Достал! - Мира Грозова

Плиссированная юбка действительно сидела идеально — если не считать того, что была скандально короткой. Блузка — вызывающе. Волосы — волнами.

Она вдруг поймала себя на мысли, что выглядит... сексуально. В первый раз в жизни.

— Это не к добру, — сказала она себе.

— Что? — переспросила Рита.

— Ничего. Я спать. Завтра первый день.

--

Она не спала.

Долго ворочалась на жёстком матрасе, пахнущем дешёвым порошком и сыростью. Думала о маме, которая сейчас в Челябинске, наверное, смотрит телевизор и гадает, как там её дочка.

Писала ей короткое сообщение: «Добралась. Всё хорошо. Форму выдали. Люблю».

Мама ответила через минуту: «Молодец, дочка. Горжусь тобой. Спи».

Ари улыбнулась в темноту.

Потом подошла к окну. Узкая щель выходила на внутренний двор — тот самый, с бассейном и статуями. Вода подсвечивалась снизу, отчего двор казался сказочным.

Нереальным.

Не для таких, как она.

Она накинула поверх блузки жилет — ночью было прохладно — и выскользнула из комнаты. Ноги сами понесли к бассейну.

--

Ари села на край, сняла туфли (жали, натирали) и опустила ноги в воду.

Прохлада обожгла ступни.

Юбка — короткая, плиссированная — задралась. Ари дёрнула её вниз, но складки не слушались, открывая бёдра почти до неприличия.

Она откинула голову, закрыла глаза.

Вода. Тишина. Звёзды.

— Осторожнее.

Голос — бархатистый, ленивый, с ноткой насмешки — заставил её вздрогнуть и отдёрнуть ноги, одновременно прикрывая юбку руками.

— В этой воде дохли крысы. На прошлой неделе. Я сам хоронил.

Из шезлонга в тени поднимался парень.

Она не слышала его дыхания секунду назад — он лежал абсолютно беззвучно, как змея перед броском. А может, и не лежал, а просто ждал. Смотрел. Следил.

Ари замерла. Сердце пропустило удар. Потом забилось где-то в горле.

Он шагнул в свет.

И у неё перехватило дыхание.

--

Стрижка «волк». Длинные пряди сверху, рваная чёлка падает на глаза. Сзади волосы лежат небрежными слоями — как грива хищника.

Цвет — платиновый. Холодный. Дорогой. Такой оттенок не получается из коробки, его делают в салонах за тысячи долларов.

Белая рубашка расстёгнута почти до пупка. Под ней — загорелая грудь с идеальной линией мышц. Ни единого волоска. Широкие плечи. Узкие бёдра.

На запястье — массивный золотой браслет, который тускло блеснул при свете.

На ногах — дорогие слипоны без носков. Даже в них чувствовалась порода.

Он был красив той опасной красотой, от которой у нормальных девушек подкашиваются колени. От которой они теряют дар речи, краснеют и начинают улыбаться как дуры.

Ари сжала кулаки и одёрнула юбку.

Складки снова задрались.

Он заметил. Усмехнулся.

— Крысы? — переспросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Правда?

— Правда, — он сел на корточки рядом с ней. Очень близко.

Коленом упёрся в её бедро. Его нога коснулась голой кожи выше юбки. Чёлка упала на один глаз.

— Я их лично хоронил. Маленькие такие, серенькие. Летали по воде на спинках.

— Крысы не летают.

— Эти летали. Потому что были мёртвыми. Я их подбрасывал.

Ари поняла, что он врёт. Скорее всего. Но в его голосе была такая уверенность, что она невольно втянула ноги из воды. Юбка задралась ещё выше. Она прижала подол ладонями к бёдрам.

Он заметил.

И смотрел на её руки, прижимающие юбку. Смотрел так, будто это было самое интересное зрелище за сегодня.

— Ты новенькая? — спросил он, поднимая взгляд. Медленно. Специально не торопясь.

От босых ступней, по бледным ногам, по короткой плиссированной юбке, которая не скрывала ровным счётом ничего. Задержался на бёдрах, скользнул к тонкой талии, замер на груди.

— О, погоди. — Он прищурился. — Та самая? Квота? Из Челябинска?

— Откуда ты знаешь?

— В Астрее нет секретов. — Он наклонил голову. — Особенно когда речь идёт о девушке, которая прошла сюда через три олимпиады и при этом выглядит так, будто... — он сделал паузу, давая глазам пройтись по ней ещё раз, — будто её одевали для съёмок в мужском журнале. Короткая юбка, блузка на вырост... из прошлой жизни. Ты уверена, что сюда правильно попала?

— Тебе какое дело?

— Большое. — Он не отводил взгляда.

Серо-голубые глаза рассматривали её так, будто она была экспонатом в музее. Или добычей.

— Я изучаю новые виды. Вот ты, например. Грантница. С Урала. Мать-медсестра, так? Отца нет. Живёте в двушке, спишь на раскладушке за шкафом.

Ари похолодела.

— Откуда ты знаешь мою маму?

— Я всё знаю, Цветочек. — Он улыбнулся. Улыбка не касалась глаз. — Это моя академия. Ты здесь гостья. Временная. А гостей изучают. Чтобы знать, чего от них ждать.

--

Она встала.

Юбка, свободная и непослушная, задралась вместе с движением — на секунду мелькнуло кружево. Ари быстро прижала ткань к бёдрам, но он, конечно, уже всё видел.

— Чёрное кружево, — заметил он тихо. — Бедная девочка, а бельё дорогое.

— Это единственное дорогое, что у меня есть. И тебя не касается.

— Уже касается.

Он шагнул вперёд. Ари отступила — и упёрлась спиной в статую за спиной. Холодный мрамор Афродиты впился в лопатки.

Юбка снова задралась. Она зажала подол между бёдрами.

— Ты вся дрожишь. Я чувствую.

Он поднял руку и медленно, мучительно медленно, провёл пальцем по воротнику её блузки. Коснулся шеи.

Ари перестала дышать.

— Твои веснушки побелели. Это от страха?

— От отвращения.

— Врёшь. — Его палец скользнул ниже. К ключице. — Когда человек испытывает отвращение, он не краснеет. А ты... ты пунцовая.

Она ударила. Ладонью по его груди.

Он даже не шелохнулся. Схватил её за запястье — сильно, но не больно.

— Силы нет, — констатировал он. — Характер есть. Силы нет. Бедные люди вообще слабее? Или только ты?

— Отпусти.

— Отпущу. Когда скажешь, что я тебе нравлюсь.

— Ты больной.

— Возможно.

Он наклонился к самому её уху. Шёпотом. Опасным.

— Но я вижу, как ты дышишь. Как твоя грудь поднимается и опускается. Как пуговицы ходят ходуном. Как ты зажимаешь юбку, потому что боишься, что она задерется выше, и я увижу ещё больше. Ты боишься меня. Но не только. Ещё и...?

— Пошёл нахуй.

Он усмехнулся.

— Люблю, когда грубо.

— А я не люблю, когда меня зажимают у статуи и угрожают.

— Это не угрозы, Цветочек. Это авансы. — Он наклонился ближе. — Разницу чувствуешь?

Она вырвала руку. Собрала всю злость, какую смогла.

— Слушай сюда, платиновый красавчик.

Голос дрожал, но она старалась говорить твёрдо.

— Я здесь не для того, чтобы развлекать мажоров. Я здесь, потому что я умнее тебя. Потому что я прошла три олимпиады. А ты просто родился с золотой ложкой в заднице. И знаешь что?

— Что?

— Ты меня не сломаешь.

Она