Няня для босса, или Папа строгого режима - Алекс Скай

— Ася, у каши нет глаз.

— Зато у неё есть мнение!

Я остановилась.

Потому что ребёнок, который считает, что у овсянки есть мнение, — это уже не бытовая сцена. Это зов судьбы.

Инга Павловна шагнула мне наперерез.

— Завтрак детей проходит без участия посторонних.

— А бунт против овсянки тоже по расписанию?

— У нас нет бунтов.

Из кухни донеслось:

— Тогда я объявляю первый!

Я развела руками.

— Поздравляю. У вас исторический момент.

И пошла на голос.

Это, как я поняла позже, было первым официальным нарушением правил дома Ветрова.

Кухня оказалась огромной, светлой и такой стерильной, что в ней было стыдно не только уронить крошку, но и подумать о ней. За длинным островом сидела девочка лет шести с двумя хвостиками, в розовом платье и выражением лица маленькой королевы, которой подали не тот вид подданных. Перед ней стояла тарелка овсянки. Овсянка действительно выглядела грустно. Настолько грустно, что мне самой захотелось её поддержать или хотя бы украсить.

Рядом на высоком стуле сидел мальчик лет девяти. Тёмные волосы, серьёзные глаза, тонкая насмешливая складка у губ. В руках у него был телефон, направленный на сестру.

— Марк, не снимай! — возмутилась девочка.

— Я документирую начало революции, — сказал он.

— Я не революция. Я принцесса.

— Принцессы тоже иногда свергают кашу.

— Дети, — строго сказала Инга Павловна.

Оба ребёнка повернулись к нам.

Девочка сразу посмотрела на меня. Очень внимательно. С той безжалостной детской оценкой, которая за три секунды видит всё: мокрый подол, папку, волосы после собаки, попытку выглядеть уверенно и готовность вмешаться туда, куда взрослые прилично не вмешиваются.

— Ты новая няня? — спросила она.

— Пока кандидатка. Но уже вижу, что конкурс сложный.

— Ты умеешь отменять кашу?

— Нет.

Девочка разочарованно нахмурилась.

— Плохая няня.

— Я умею договариваться с кашей.

Марк опустил телефон чуть ниже.

— Это как?

Я подошла ближе, не спрашивая разрешения у Инги Павловны, что стало вторым нарушением. Посмотрела на тарелку. Овсянка лежала белёсой массой, рядом аккуратно стояли ягоды в маленькой пиале и кусочки яблока, нарезанные ровными кубиками. Всё было отдельно. Строго. Правильно. И совершенно безрадостно.

— Каша обижена, — сказала я.

Ася округлила глаза.

— Я же говорила! У неё мнение!

Марк прищурился.

— И какое?

— Она считает, что её поставили на стол без подготовки. Ни костюма, ни настроения, ни команды поддержки. Конечно, она выглядит грустной. Вы бы тоже грустили, если бы вас подали как серый понедельник.

Ася прикрыла рот ладошкой.

Инга Павловна за моей спиной произнесла:

— Вера Соколова, я вынуждена…

— Одну минуту. Мы на переговорах.

Я взяла ложку, ягоды и яблоки. Быстро выложила на каше кривую улыбку, два ягодных глаза, яблочные брови и одну особенно драматичную малину вместо носа.

— Вот. Теперь это не грустная каша. Это каша господина Строгоносова, который прибыл проверить, кто здесь главный по завтракам.

Ася сначала недоверчиво посмотрела на тарелку.

Потом на меня.

Потом снова на тарелку.

— У него нос смешной.

— Он очень переживает из-за этого, поэтому требует уважительного обращения.

— А если я его съем?

— Тогда он выполнит свою миссию и станет частью великой принцессы.

Марк фыркнул.

— Великой принцессы с кашей внутри.

— Марк! — Ася возмутилась, но уже смеялась.

И вот это был момент.

Не большой. Не красивый. Не такой, ради которого пишут семейные манифесты. Просто маленькая девочка, которая секунду назад была готова объявить войну завтраку, взяла ложку и съела малиновый нос господина Строгоносова.

— Предатель, — прокомментировал Марк.

— Он сам хотел, — сказала Ася с полным ртом.

— Не разговариваем за столом с полным ртом, — машинально произнесла Инга Павловна.

Ася тут же закрыла рот рукой, но глаза у неё смеялись.

Я поймала взгляд Марка. Он всё ещё держал телефон, но уже не снимал. Смотрел на меня оценивающе.

— Ты странная, — сказал он.

— Спасибо. В резюме это называется “гибкий подход к нестандартным ситуациям”.

— Папе не понравится.

— Папе многое, наверное, не нравится.

— Почти всё, — сказала Ася. — Особенно крошки.

— И шум, — добавил Марк.

— И когда я пою в ванной.

— Потому что ты поёшь как пожарная сирена.

— А ты вообще не поёшь!

— Потому что у меня есть чувство самосохранения.

Я посмотрела на них двоих и неожиданно для себя улыбнулась не рабочей улыбкой, а настоящей. В этом доме всё было слишком ровным, но дети оказались живыми. Просто их жизнь, похоже, всё время просила разрешения.

— Господин Ветров будет через пять минут, — сказала Инга Павловна ледяным голосом. — Вера Соколова, пройдёмте в гостиную.

— Конечно.

Я повернулась к детям.

— Господин Строгоносов ждёт героического финала. Не подведите его.

Ася серьёзно кивнула и съела ещё ложку.

Марк снова поднял телефон.

— Я это оставлю.

— Для шантажа? — спросила я.

— Для истории.

— Тогда снимайте с хорошего ракурса. История не любит двойные подбородки и плохой свет.

Марк усмехнулся.

Инга Павловна издала звук, который, возможно, в её мире считался кашлем, а в моём — попыткой не сказать всё, что она думает о моей кандидатуре.

Мы вышли из кухни.

— Вы нарушили порядок завтрака, — произнесла она, едва дверь закрылась.

— Зато завтрак начали есть.

— Вы не имели права вмешиваться.

— Согласна.

Она остановилась и резко повернулась ко мне.

— И?

— И иногда лучше сначала накормить ребёнка, а потом обсуждать протокол.

— В этом доме протокол существует не случайно.

— Я поняла. Тут режим такой строгий, что даже подушки боятся лежать неровно.

Я сказала это тихо.

Почти себе под нос.

Но, как выяснилось через секунду, у больших домов с идеальной акустикой есть чувство юмора. Очень плохое.

Потому что именно в этот момент в дверях кухни за моей спиной снова появился Марк. С телефоном в руке. Камера была включена.

— Повторите, — попросил он.

— Нет.

— Почему?

— Потому что я хочу получить работу, а не стать легендой вашего семейного чата.

— Поздно, — сказал Марк.

И тут из глубины холла раздался мужской голос:

— Что именно поздно?

Если бы дом Ветрова был живым существом, он бы в эту секунду вытянулся по стойке смирно.

Инга Павловна сразу выпрямилась.

Марк опустил телефон, но не спрятал. Ася выглянула