Няня для босса, или Папа строгого режима - Алекс Скай

Я повернулась.

Роман Ветров оказался именно таким, каким должен быть мужчина, в доме которого даже подушки подозреваются в нарушении дисциплины. Высокий, тёмноволосый, в идеально сидящем костюме, с лицом человека, который привык, что мир не шумит без разрешения. Он шёл по холлу спокойно, но от его спокойствия почему-то хотелось проверить, ровно ли стоишь.

На фотографиях в сети он выглядел холодным и дорогим.

Вживую — ещё хуже.

Потому что к холодности добавлялось присутствие. Тяжёлое, собранное, точное. Он не повышал голос, не хмурился театрально, не размахивал властью. Она просто была при нём, как дорогие часы на запястье. И, кажется, тикала по его внутреннему расписанию.

— Роман Андреевич, — сказала Инга Павловна, — Вера Соколова прибыла на собеседование с опозданием и без согласования вмешалась в завтрак детей.

Прекрасно. Краткое содержание моей гибели.

Роман Ветров посмотрел на меня.

Не сверху вниз, хотя мог бы. Просто прямо. Взвешивая. Оценивая. Упаковывая в одну из своих внутренних папок с названием “неподходящие”.

— Вера Соколова, — произнёс он.

— Да.

— Вы опоздали.

— На восемь минут.

— Опоздание не становится меньше от точности.

— Зато честнее.

Инга Павловна напряглась.

Марк тихо сказал:

— Началось.

Ася шепнула:

— Она смелая.

Роман перевёл взгляд на детей.

— Почему вы не за столом?

— Я ела! — быстро сказала Ася, демонстрируя ложку. — Господина Строгоносова.

Роман посмотрел на тарелку, которую было видно через открытую дверь кухни.

— Кого?

Марк поднял телефон чуть выше.

— Кашу. Теперь она с личностью.

— Марк, телефон.

Мальчик нехотя убрал его в карман.

Роман снова посмотрел на меня.

— Вы дали каше имя?

— Не совсем. Я помогла ей обрести публичный образ.

— Овсянке.

— У каждого бренда сложный старт.

На лице Романа ничего не изменилось. Совсем. Но где-то в глубине его взгляда, кажется, одна маленькая строгая шестерёнка пропустила движение.

— Инга Павловна, дети должны закончить завтрак, — сказал он.

— Разумеется.

— Марк, телефон после завтрака отдашь мне.

— Но…

— Марк.

— Это несправедливо. Я снимал исторический материал.

— Именно поэтому.

Марк надулся, но спорить не стал. Ася показала мне из-за спины Инги Павловны большой палец и вернулась к столу.

Я осталась в холле перед Романом Ветровым, с мокрым подолом, без собаки, зато с ощущением, что собеседование уже состоялось, и по его итогам меня внесли в список угроз домашней системе безопасности.

— Пройдёмте, — сказал он.

Не “пожалуйста”.

Просто направление.

Я пошла за ним в малую гостиную. Она, конечно, тоже была безупречна. Светлая мебель, низкий стол, огромные окна, книжные полки, на которых книги стояли так ровно, будто боялись быть прочитанными.

Роман сел в кресло.

Мне указал на диван напротив.

Я села, положила папку на колени и внезапно почувствовала себя школьницей у директора. Не потому, что он пытался меня подавить. А потому, что весь этот дом будто был построен из слова “нельзя”.

— Ваше резюме, — сказал он.

Я протянула папку.

Он открыл, быстро просмотрел. Слишком быстро, как человек, который умеет выхватывать главное и не тратить время на украшения.

— Педагогическое образование, опыт работы с детьми, семейное сопровождение, организация детских мероприятий, рекомендации. Почему вы ищете работу няней на полный день?

— Потому что мне нужна стабильная работа, а вашим детям, судя по завтраку, нужен человек, который не боится овсянки.

— Моим детям нужен порядок.

— У них уже есть порядок.

— И вы считаете это проблемой?

Я посмотрела на него.

Можно было ответить осторожно. Сказать что-нибудь мягкое про индивидуальный подход, возрастные особенности, эмоциональный климат и важность бережной адаптации. У меня даже были такие фразы в голове. Они выглядели прилично и, возможно, давали шанс уйти отсюда с остатками профессиональной репутации.

Но я вспомнила Асю, которая объявляла бунт грустной каше. Марка, снимавшего революцию, потому что в доме, кажется, не так много происходило. И этот холл, где не было ни одной случайной детской вещи.

— Я считаю проблемой, когда порядок важнее людей, которые в нём живут, — сказала я.

Роман отложил резюме.

— Вы делаете выводы после десяти минут в моём доме?

— Нет. После восьми минут опоздания, собаки, каши и двух детей, которые явно умеют смеяться, но почему-то делают это как мелкое нарушение.

— Вы слишком свободно высказываетесь для кандидатки.

— А вы слишком строго допрашиваете человека, который заставил вашего ребёнка съесть завтрак.

Он чуть наклонил голову.

— Вы всегда спорите с потенциальными работодателями?

— Только если они начинают первыми.

— Я не начинал спор.

— Вы вошли в холл как человек, который выиграл спор ещё до моего появления.

Несколько секунд он молчал.

Я тоже.

Где-то за дверью послышался детский смех. Быстрый, звонкий. Потом голос Инги Павловны:

— Ася, ложку держим ровно.

И Ася, с явно набитым энтузиазмом ртом:

— Господин Строгоносов сопротивляется!

Роман услышал.

Я увидела, как его взгляд на долю секунды дрогнул. Не смягчился. Нет. Роман Ветров не был человеком, который смягчается с первой ложки каши. Но он услышал смех дочери. И этот звук, похоже, попал туда, куда мои слова пока не могли.

— Вы понимаете, что работа в моём доме предполагает правила? — спросил он.

— Да.

— Строгий график.

— Понимаю.

— Отсутствие самодеятельности.

— Вот с этим будут сложности.

— Тогда зачем вы здесь?

Я посмотрела на него честно.

— Потому что вашим детям нужен не человек, который будет выполнять расписание как робот. Им нужен взрослый, который умеет соблюдать важное и оживлять мёртвое.

— В моём доме нет ничего мёртвого.

Я не стала отвечать сразу.

Иногда пауза говорит лучше колкости.

— Тогда пусть он звучит живее, — сказала я наконец.

Роман поднялся.

Я решила, что всё.

Сейчас он поблагодарит за визит, сообщит, что мои данные останутся в базе, и попросит Ингу Павловну провести меня к выходу, где собака, возможно, уже получила должность и перестала меня ждать.

Он подошёл к окну.

— У меня двое детей, Вера Соколова. У них есть школа, занятия, расписание, требования. Я не могу позволить хаос.

— Хаос уже есть. Просто сейчас он тихий.

Он обернулся.

— Вы очень уверены в себе.

— Не очень. Просто я уже видела дома, где взрослые путают тишину с благополучием.

Это было слишком лично.

Я поняла по