Мой бывший адвокат - Влада Одинцова

— Да ладно тебе, — потешается Ладыгин. — Мы просто попьем кофе. Расскажешь о своем разводе с драгоценным депутатом.

— А ты откуда знаешь?

— Ты сама об этом сказала, когда записывалась на консультацию. Катя передала, что будет дело о разводе.

— Какая Катя? И вообще это не я записывалась, а Вера. Она ошиблась.

— Твоя сестра и лучшая подруга? Ошиблась? Сделай еще одну попытку, — произносит Ладыгин и толкает дверь, на которой написано “Приемная директора”. — Оль, нам два кофе, — коротко командует, таща меня мимо опешившей секретарши. Я даже не успеваю сообразить поздороваться, как оказываюсь в кабинете Димы. — Оль, один с холодным молоком без сахара! — добавляет он и захлопывает за нами дверь.

Наконец отпускает мой локоть и смотрит на меня, слегка склонив голову набок.

— Ты не можешь вот так затаскивать меня на консультацию. Или это у вас такой способ заманивать клиентов?

Дима ухмыляется, окидывая меня не совсем приличным взглядом.

— Ты поправилась.

— А ты охамел! — восклицаю. Меня окатывает жаром от его слов и бесцеремонного взгляда. — И вообще! Отвали! Я хочу уйти.

— Все так же чувствительна к своей внешности, — качает головой. — Проходи, поболтаем.

— Не о чем! — выпаливаю, сложив руки на груди.

Внезапно улыбка сползает с лица бывшего, когда его взгляд устремляется мне на шею. Я поднимаю руку и поправляю съехавший шейный шарфик. Но синяки ведь замазаны плотным слоем тонального крема, он не может их увидеть. И все же Дима подходит вплотную ко мне, отталкивает мою руку и тянет шарфик вниз.

— Это что? — произносит низким, тихим голосом, в котором сквозит угроза.

— Не твое дело, — отмахиваюсь и отталкиваю его руку, а он — мою.

Касается кожи большим пальцем и трет. Я пытаюсь его оттолкнуть, но Ладыгину плевать на мои попытки.

— Марта, что это такое? — спрашивает он, и я вижу, как его лицо перекашивает от ярости. — Это муж сделал?

— Дим, — вздыхаю.

— Отвечай, черт подери! — рявкает он, а я молча киваю.

Ладыгин сжимает пальцами переносицу и делает глубокий вдох.

— Иди садись, — кивает влево. — Давай, Марта, не заставляй меня тащить тебя туда! — рявкает раздраженно.

Развернувшись, иду к нише, на которую он указал. Место, окруженное панорамными окнами, в котором с уютом расположились диван и два кресла, лоснящиеся натертой до блеска черной кожей. А между ними — стеклянный кофейный столик, на который вошедшая секретарь уже расставляет чашки с кофе.

— И шоколадную посыпку принеси, — сухо командует Ладыгин, а я вздрагиваю.

Помнит…

Как же хочется надавать ему пощечин! Столько всего мы вместе пережили, а он поступил как последний подонок! И вот эти все мелочи… приятные, особенные для нас, как посыпка для кофе… Он все это растоптал парой фраз.

Я судорожно втягиваю воздух, пытаясь вырвать себя из воспоминаний.

Устраиваюсь в одном из кресел, а Дима садится напротив на диван. Секретарь возвращается с баночкой шоколадного порошка. Ставит его на стол и, еще раз бросив на меня взгляд, удаляется, закрыв за собой дверь.

Положив сумку на соседнее кресло, беру шоколад и, перевернув, щедро посыпаю молочную пену. Дима без единого слова хмуро наблюдает за моими действиями. Беру ложечку и размешиваю, а потом подношу к лицу чашку и вдыхаю. Краем глаза замечаю, как Ладыгин сглатывает. Кадык дергается вверх, а потом опускается. Синие глаза прожигают насквозь, заставляя покрываться мурашками.

Несколько секунд наслаждаюсь горько-сладким ароматом своего кофе и делаю несколько глотков.

— Ты хотел поговорить, — произношу, обняв чашку руками.

— Да, — отвечает Дима коротко и берет свою “мензурку” с эспрессо.

Ладыгин всегда пил такой кофе, от которого у меня сводит скулы. Крепкий, черный, как его душа. Настолько густой, что после одного глотка хочется выпить пару стаканов воды. Но ему нравится. Правда, он всегда говорил, что кофе его не столько бодрит, сколько просто помогает сосредоточиться.

Господи, ну почему я опять ныряю мыслями в прошлое? Мне надо остаться здесь и сейчас. А еще сосредоточиться на своем желании сбежать отсюда. Оно просто непреодолимое. Настолько мощное, что горят стопы.

— Дим? — зову его.

— Почему он тебя ударил? — спрашивает Дима так, что теперь хочется убежать еще и от страха.

— Ему не понравилась моя идея с разводом.

— И часто он бьет тебя?

Сглатываю, улавливая, как темнеют от ярости глаза Ладыгина. Замираю, боясь, что вся эта ярость сейчас обрушится мне на голову.

Глава 3

— Это было первый раз, — произношу, поглядывая на бывшего.

На челюстях играют желваки, а взгляд мечет молнии. Я помню, с какой ненавистью он относится к мужчинам, поднимающим руку на женщин. Частично это и послужило причиной того, что он стал адвокатом. Его отец регулярно обижал жену.

— В общем, так, — произносит Ладыгин, допивая последний глоток кофе. — Суд может разводить до полугода, давая вам с мужем время на примирение.

— Я не хочу никакого примирения, — качаю головой.

— Такова процедура.

— А можно это как-то ускорить?

— Только если твой муж добровольно подпишет согласие на развод.

— Он этого не сделает, — вздыхаю. — Михайлову слишком важна репутация.

Я сама не замечаю, как оказываюсь вовлечена в разговор о своем разводе. А я ведь не хотела, чтобы Ладыгин занимался моим делом. Но он, как всегда, не спрашивает, а просто молча делает.

— Он ведь депутат? — спрашивает Дима, хотя прекрасно знает ответ на свой вопрос. Я киваю. — Значит, надо сделать так, чтобы он согласился. А для этого придется немного вывернуть наружу его грязное белье.

— То есть?

— То есть, скандал, Марта. Он ускорит процесс. Или угроза скандала. У тебя есть какой-то компромат на мужа?

— Нет, — растерянно качаю головой. — Я ничего не собирала. Считала… — Хочу сказать, будто думала, что у меня счастливый брак, но тяжелый взгляд Ладыгина останавливает. — Считала, что не понадобится.

— Зря, — отзывается Дима.

Стреляю в него яростным взглядом.

— То есть, если бы мы с тобой тогда поженились, то ты приветствовал бы то, что я собирала на тебя компромат? — цежу.

— Кстати, о нас, — начинает он, но я режу воздух ладонью.

— Это закрытая тема, — отрезаю бескомпромиссно.

— Я так не думаю.

— Если ты собираешься говорить о нас, я ухожу, — заявляю и вцепляюсь в ручки сумочки.

— Наконец-то, — усмехается он, — узнаю Марту. А то пришла ко мне с заплаканными глазами, готовая сдаться. Ну так что?

— Что? — рявкаю, потому что бесит его чрезмерная проницательность и самоуверенность.

— У твоего мужа скоро выборы, и грязные скандалы ему не нужны. На этом можно сыграть. — Он встает и подходит к двери. Открывает