Выспавшаяся красавица и несносный дракон - Лина Леманн

Резко сажусь, распахивая глаза, и смачно врезаюсь лбом в чью-то крепкую черепушку.

Хрусть.

Ну ладно, не в очень крепкую.

— Ай, мой нос!

"Только бы за это не отчислили!" — проносится мгновенно. Стыд-то какой!

Пытаюсь сморгать искрящуюся пелену перед глазами и разглядеть обстановку. У меня плохо получается ориентироваться на ходу, поэтому хорошо бы длинной паузой выиграть себе время, слова подобрать, принять самый покаянный из моих видов.

Зрения наконец фокусируется.

Но пауза таки неприлично затягивается, а слов так и не нашлось.

У моей постели стоят четверо. Высокий седовласый мужчина с аккуратной густой бородой и нервно раздувающимися, как у скакуна, ноздрями; справа от него на полусогнутых, наверное, местный красавчик со светлыми волосы и искаженным от боли лицом; коренастый низенький мужик с прилизанными волосами, который с противным скрипом водит пером по бумаге, и, с виду самая адекватная в этой компании, приятная девушка позади всех. Но что странно, одеты они как герои фильма Казанова. Почему вспомнила именно этого героя? Обожаю Хита Леджера. Он такой красавчик!

— Дочь моя! — тот, что с нервно дергающимися ноздрями, протягивает руки в мою сторону. Я оглядываюсь: вокруг меня только палантин из тончайшего кружева, так что конкуренток на звания дочери больше не имеется.

— Простите, уважаемый, мы не знакомы, — лепечу я и пытаюсь вжаться в подушки, поскольку странный мужик сделал несколько шагов в мою сторону.

— Это записывать не надо! — гаркает он человеку с пером. Тот истерично дёргает рукой. Ну вот, теперь у него будет клякса. Нас бы преподы заставили переделывать весь лист.

Нервный опять возвращает внимание ко мне.

— Малышка моя, ты что, не узнаешь своего отца, который родил тебя? — елейно интересуется он с нажимом, плохо маскируя раздражение.

— Я вас не знаю! — повторяю твёрже. — Сейчас в полицию позвоню!

— Так, всем выйти, а принцессе дать чаю, — миролюбиво приказывает "папа". — Она совсем слаба, бредит. Ей нужно ещё отдохнуть.

Вот это ты верно заметил, мужик. Сон странный, хочу увидеть другой.

Девушка подбегает к столику, приоткрывает крышку чайника, и комнату наполняет сладчайший аромат. В горле вмиг пересыхает. Наверное, не стоит пить чай у таких странных незнакомцев, но жажда разгорается с невероятной силой.

Еще б чуть-чуть, сама бы позорно стану умолять дать мне попить. Поэтому, когда мне поднесли чашку, я делаю всего один глоток и улетаю в блаженную негу.

***

Когда я просыпаюсь вновь, антуражные люди сменились на антуражную мебель. Комната уже другая, а шиза, похоже, прежняя. Вообще, на мой профессиональный взгляд, интерьерчик так себе: любая деталь, вплоть до канделябра, отдана классицизму. Я больше за модерн или даже смешение стилей. Такая стерильность меня пугает.

Что радует, так это то, что паланкин сменился на широкую и очень мягкую кровать, и теперь я чувствую себя намного лучше. Право, давно я так крепко не спала!

Но где моя общага? Сон во сне?

Не-е, вряд ли. Дотрагиваюсь до лба: там выросла приличная больнючая шишка. Значит, не сон. Значит, похитили. Не знаю даже, расстраиваться или нет. Если пропущу много занятий, лишусь стипендии, ну а так хоть отдохну. Бояться разучилась после третьей сессии: когда препод чувствовал страх и неуверенность, набрасывался хлеще шакала, аж кровь стыла в жилах.

Подумаешь, психи похитили. Разберемся.

Осторожно встаю на махровый ковер голыми ступнями. Ворс приятно щекочет кожу, хотя пол под ним отдает холодом. Приятные голубые и белые цвета радуют глаз. Кажется, что я проснулась в Эрмитаже.

Подхожу к зеркалу и с любопытством рассматриваю отражение. Вроде я, только волосы потеряли красноватый оттенок и стали больше напоминать корку кокоса: и по цвету, и по растрепанности очень необычной косы, явно не моими трудами созданную. Я б себе такую никогда не заплела, уже руки бы отсохли пять раз. Синяки под глазами стали серыми и в принципе, недельку бы поспать и уйдут совсем. Лицо бледное, хотя я никогда загаром не отличалась. Синие глаза только стали ярче и как-то непривычно блестели.

В целом, я это я, как обычно без косметики. Только платье на мне странное, под стиль комнаты: длинное до пола, тяжёлое и с золотыми узорами. Ткань приятная, видно, дорогая.

А ещё я вдруг понимаю, что в комнате нахожусь не одна, потому что тишину разрушил громкий всхрап. На кресле, отвернутым к окну, спит тот мужичок с пером, очень приземистый

Осторожно подхожу к нему, взглядом изучая на предмет оружия. Кроме свитка и писчих принадлежностей, ничего нет. Странный похититель. Может, специально хотят меня расслабить и как нападут со спины?!

На всякий случай подхватываю подсвечник-трезубец и тычу им в плечо мужчины.

Тот, сладко всхрапнув напоследок, открывает глаза. И с ужасом шарахается в сторону, отчего кресло, не выдержав его вес, накреняется и падает вместе с человеком.

— Ой, вы не ударились?

Подскакиваю к мужчине, забыв о предосторожности. Рядом звякает подсвечник.

— Леди Мэл, прошу вас, смилуйтесь! — жалобно просит пострадавший, прижимая к груди свиток. — Я уснул всего на пару минут. Только не казните меня!

— Я и не собиралась, — брякаю, не подумав. А потом закусываю губу и серьезно добавляю: — Если только ты мне не расскажешь, что здесь происходит и зачем меня похитили.

— Расскажу! Все расскажу!

Я благосклонно похлопываю мужчину по плечу. Одет он, кстати, в добротную рубашку и шерстяную зелёную жилетку. Наверное, он важный человек здесь.

— Вот и молодец. Как тебя звать, говоришь? — интересуясь, протягивая руку для помощи.

Мужик тоже резво встает и затем поднимает кресло.

— Меня зовут Хусейман, леди Мэл. Я писарь-биограф вашего отца.

— Ну, рассказывай тогда мою биографию, — хмыкаю, присаживаясь на кровать.

— Позвольте, я ее зачту! Меня талант к словосложению, — гордо восклицает писарь и принимается читать свой свиток.

Глава 2. Из двадцати в сорок и обратно

Глава 2. Из сорока в двадцать и обратно

Во всех фильмах ужасах герои обязательно действуют наперекор логике и здравому смыслу. А ты сидишь в зрительском кресле, орёшь и никак не можешь понять, как же они такими глупыми