Развод. Ты нас (не) сломал - Панна Мэра

— Егор, я правда не понимаю, — заявляю я уже серьезнее. — Если ты повелся на девочек из издательства и их козни.

— Из издательства, значит? — протягивает он, наклоняя голову.

Я уже открываю рот, чтобы сказать ему, что да, наверняка опять эти разговоры, сплетни, очередная мерзость от Светки из корректуры…

Но в этот момент Егор делает шаг в сторону и чуть приоткрывает дверь в гостиную.

— А Дана тоже твой враг? — спрашивает он.

Мир глохнет.

— Что? — выдыхаю я, но звук почти не выходит.

Из соседней комнаты выходит стройная, высокая девушка в облегающих брюках и светлой блузке. Хвост черных, как смоль, волос падает на плечо. Она идёт легко, уверенно, как хозяйка. Как человек, который был здесь не один раз.

И я узнаю. Узнаю ее слишком хорошо.

Потому что никак не ожидала увидеть в своем доме на День рождения мужа свою подружку со времен школы.

— Дана?.. — голос предательски дрожит. — Что ты здесь делаешь?

Она наклоняет голову, хлопает густыми ресницами. Так, как делала ещё в школе, когда хотела казаться милой.

— Как что? — отвечает лёгким, почти певучим голосом. — А разве не видно? Помогаю твоему мужу восстановить справедливость. Он заслуживает знать правду о тебе.

Я чувствую, как внутри всё холодеет.

— Какую ещё правду, Дана? О чём ты говоришь⁈ — произношу, и голос звучит слишком тонко.

Дана приближается, улыбаясь так сладко, что становится мерзко.

— Ну как же, Танечка… — тянет она, делая шаг ближе. — Не прикидывайся, будто не знаешь, о чем мы?

— Не знаю! О чем⁈ — уже начинаю злиться я. — Я всегда была верной женой!

— Верной? Да неужели? — ухмыляется она и медленно поднимает руку, — тогда как ты объяснишь, почему камеры в твоем офисе показали нам вот это?

Дана делает ещё шаг ко мне и медленно, почти театрально, достаёт из заднего кармана брюк белый плотный конверт. Такой же офисный, какие у нас используют в издательстве. Она встряхивает его, будто карточную колоду, и усмехается уголком губ.

— Узнаёшь? — спрашивает она и протягивает конверт Егору.

Но он даже не смотрит. Его взгляд прикован к моему лицу.

Холодный, изучающий, словно он пытается поймать момент, когда я сломаюсь.

Дана открывает конверт сама. Медленно вытягивает несколько глянцевых листов, и сердце у меня уходит куда — то в живот.

— Это… — я делаю шаг назад, хотя сама не понимаю, от чего хочу отойти.

От неё? От Егора? От того, что происходит?

Дана разворачивает первый лист и показывает мне.

Я теряю дар речи от того, что вижу перед собой.

Это ложь! Наглая ложь, от которой мне слепит глаза.

На фото я.

Действительно я. Пару дней назад, когда задерживалась на работе по отчетам.

Вот только почему — то вместо отчетов передо мной лежит мой обнаженный бывший, которого я страстно целую в губы⁈

Я вздрагиваю.

Еще раз провожу рукой по бумаге, которая сейчас кажется мне ненастоящей.

— Этого. Этого просто не может быть, — шепчу я, теряя последнюю возможность говорить. — Спросите кого угодно, эти фото подделка⁈

Я оборачиваюсь к Егору, ища в его глазах поддержку,

— Ну же! Скажи что-нибудь!

Но он лишь разводит руками, брезгливо глядя на меня.

— Если фото действительно подделка, — говорит он ровно. — Тогда почему он подтвердил, что это правда?

Глава 3

Я стою, как прибитая к полу, словно ноги приросли к плитке. В груди всё стучит, но ладони ледяные. Я смотрю на фотографии, на Егора, на Дану, и не верю. Просто не верю, что это происходит со мной.

— Егор… — голос дрожит, срывается, но я всё же заставляю себя говорить. — Ты серьёзно? Ты правда решил поверить не мне, а какому-то человеку, с которым у меня уже сто лет ничего нет⁈ Который до сих пор злой, до сих пор обижен за прошлое? Он бы подтвердил что угодно, если бы это хоть как-то могло мне навредить!

Егор снова смотрит на меня так, будто я для него пустое место. И разочарование в его взгляде задевает сильнее всего.

— Может, он сам эти фото и подкинул! — я почти кричу, чувствуя, как горло сжимается. — Ты вообще подумал об этом? Вспомнил, как он меня ненавидит?

Я делаю шаг вперёд, прижимая к груди проклятый конверт с УЗИ, который сейчас кажется тяжёлым, как камень.

— И вообще! Откуда у тебя эти записи⁈ — спрашиваю, чувствуя, как в воздухе нарастает паника.

Но прежде, чем Егор успевает открыть рот, вперёд выступает Дана. Она кладёт руку ему на плечо и хитро улыбается, глядя мне прямо в глаза.

— Егор, давай я скажу, — произносит она своим медовым голосом.

От прежней самодовольной улыбки не остается и следа, и теперь она надевает фальшивую маску сочувствия.

— Таня… — начинает она с притворной усталостью. — Я всё понимаю. Мы с тобой давно знакомы, мы подруги. Но то, что ты делаешь по отношению к своему мужу… Это непростительно. Он у тебя статный, красивый, уважаемый. Он влиятельный человек, и я просто не могу смотреть, как ты наставляешь ему рога.

У меня перехватывает дыхание.

— Что… Что ты несёшь? — выдыхаю я, но Дана уже прёт дальше, не давая мне и слова вставить.

— Весь офис знает о твоих интрижках, Таня. Все, — она делает драматическую паузу. — И скажи честно: разве это уважительно по отношению к Егору?

— Дана… Ты о чём вообще? — спрашиваю, чувствуя, как слёзы подступают к глазам, но я не позволю себе упасть сейчас. — Ты должна была быть на моей стороне! Мы же подруги! Я за тебя в школе вечно домашки делала, конспекты в универе переписывала, пока ты болела! Я за тебя отдувалась, а ты… Ты сейчас пытаешься выставить меня перед мужем непойми кем⁈

Дана вздыхает. Театрально и драматично.

— Я просто… Устала, Таня, — произносит она голосом святой мученицы. — Устала смотреть, как несправедливо ты относишься к такому достойному, великому мужчине, как Егор. Он не заслуживает такого. И знаешь… Хорошо, что он узнал об этом сейчас, пока у вас ещё нет детей.

Слово «детей» режет меня как ножом.

Оно буквально разрывает меня изнутри.

Я опускаю взгляд на свои руки. На конверт с УЗИ, который должен был стать подарком любимому мужу. Но сейчас он выглядит как насмешка судьбы.

Я быстро просовываю его в карман брюк и снова перевожу взгляд на Егора.

— Егор… Неужели ты правда веришь… В эту чушь?

Он молчит несколько секунд. Но эти секунды растягиваются, как вечность. Каждая, как капля ледяной воды, стекающая по обнажённой коже.

— Ты думаешь, я хотел в это верить? —