Не сначала. Заново - Мира Чудновская

— Вера… — Павел повернулся к ней с выражением человека, который продаёт чужую почку. — Ты сможешь?

Она собиралась сказать нет.

В субботу у неё были планы. Точнее, один план: лежать лицом в подушку, делать вид, что её нет, заказать роллы и не открывать чат, где бывший муж продолжит искусство морального плинтуса. Ещё нужно было купить дочери колготки для школы, потому что старые Алина порвала «случайно», то есть выразила через них протест против алгебры.

— Смогу, — сказала Вера.

Потому что когда тебя публично назвали человеком, который не справится, организм иногда включает режим «ах так».

Матвей Орлов кивнул.

— В девять. Я заеду.

— Заедете?

— Объект неудобно смотреть из такси. И я хочу услышать, что вы скажете не при зале.

— А если мне нечего будет сказать?

В уголке его рта мелькнуло почти-улыбка.

— После сегодняшнего? Сомневаюсь.

Он ушёл, оставив после себя лёгкий запах холодного воздуха, кожи и чего-то древесного. Не парфюм из отдела «успешный мужчина 45+», а запах машины, дождя и дорогой бумаги.

Вера посмотрела ему вслед и поймала себя на том, что впервые за много месяцев не думает об Игоре.

Потом телефон вибрировал в руке.

Игорь:

Ты там нормально? Не хотел, чтобы на экран ушло. Но может, оно и к лучшему. Тебе правда стоит меньше браться за то, что не тянешь.

Вера долго смотрела на сообщение.

Потом написала:

Вера:

Игорь, передай своему чувству такта, что мы его помним молодым.

И заблокировала экран.

На улице шёл мокрый снег. Тот самый петербургский мокрый снег, который не падает, а сразу предъявляет претензию. Вера вышла из бизнес-центра без шапки, потому что шапка лежала дома в ящике с вещами, которые она «точно начнёт носить этой зимой». Снег тут же сел ей на волосы, ресницы, воротник пальто и самооценку.

— Вера!

У входа стояла Лиза. Тридцать, контент-менеджер, человек с лицом ангела и скоростью распространения информации как у аварийной сирены.

— Я видела. Это был пиздец. Но ты была богиня.

— Лиза, богини обычно не светят перепиской с бывшим на проекторе.

— Античные — вполне. Там вообще все всем мстили, рожали от облаков и превращали людей в деревья. Ты ещё скромно.

Вера фыркнула. Хотела рассмеяться, но внутри что-то болезненно дёрнулось.

— Я думала, он уже не может меня задеть.

— Может, потому что он знает, куда бить.

Это было слишком точно, и Вера на секунду возненавидела Лизу за молодость, ресницы и правду.

— Ладно. Я домой.

— С Орловым завтра едешь?

Вера посмотрела на неё.

— Уже знаешь?

— Павел Сергеевич сейчас ходит по офису и говорит, что «нас взяли в личный контакт». Это звучит как диагноз, но, кажется, хорошо.

— Это работа.

— Конечно. Мужчина с таким пальто всегда только работа.

— Лиза.

— Всё, молчу. Просто… Вер, ты когда последний раз на кого-то смотрела не как на задачу?

Вера хотела ответить резко. Что ей не пятнадцать. Что у неё дочь, ипотека и нервная система в кредит. Что мужчины после развода — это как приложения банка: вроде полезно, но каждый раз боишься, что опять спишут деньги.

Но Лиза уже махнула рукой и убежала к метро, оставив её под снегом, в шуме машин и с неприятным вопросом.

Дома пахло жареной картошкой и лаком для ногтей. Это означало, что Алина была в плохом настроении и решила стать красивее назло миру.

— Мам, — крикнула она из кухни. — Ты жива?

— Физически да. Репутационно частично.

Алина сидела за столом в растянутой толстовке, красила ногти чёрным и ела картошку прямо со сковородки. Четырнадцать лет. Возраст, в котором человек уже знает всё о боли, обществе и подводке для глаз, но ещё не умеет включать стиральную машину без «мам, а куда жать».

— Папа идиот, — сказала она.

— Алин.

— Что? Это медицинский факт.

Вера сняла пальто, повесила на крючок, который Игорь три года обещал нормально прикрутить. Крючок печально качнулся, но выжил.

— Ты видела?

— Я была в чате. И вообще он мне потом написал, что я «не должна вмешиваться во взрослые отношения». Мам, он изменял тебе с тётей, которая называет кофе «кофеёк». Я уже вмешана.

Вера подошла к окну. Во дворе кто-то пытался припарковаться между сугробом и чужим зеркалом, совершая древний ритуал «я тут местный».

— Не хочу, чтобы ты его ненавидела, — сказала она тихо.

— Я не ненавижу. Я просто не хочу делать вид, что он нормальный, чтобы всем было удобно.

Вера обернулась.

Иногда дочь говорила так, будто ей не четырнадцать, а сорок восемь и трое разводов за плечами. Это было страшно и немного обидно. Дети должны быть детьми, а не маленькими свидетелями родительских катастроф.

— Иди сюда.

Алина закатила глаза, но подошла. Вера обняла её осторожно, чтобы не смазать ногти. Дочь пахла картошкой, ацетоном и подростковой свободой.

— Завтра мне надо на объект, — сказала Вера. — По работе. С утра.

— С тем мужиком, который смотрел как Бэтмен?

— Ты смотрела запись?

— Лиза скинула кусок.

— Прекрасно. Я стала локальным мемом.

— Не мемом. Ты там крутая. Даже когда папа… ну.

Вера погладила её по волосам.

— Он не Бэтмен. Он инвестор.

— Это хуже. У Бэтмена хотя бы травма детства объясняет поведение.

Вера впервые за день рассмеялась.

Наутро город был серый, как несвежий свитер. Вера вышла из подъезда в восемь пятьдесят пять и увидела чёрный внедорожник у бордюра. Машина выглядела так, будто могла спокойно переехать не только сугроб, но и несколько её жизненных решений.

Матвей Орлов стоял рядом, разговаривал по телефону. В тёмной водолазке и пальто он не выглядел субботним человеком. Субботние люди ходят с пакетами из «ВкусВилла», в шапках с помпонами, немного помятые и добрые. Этот выглядел как человек, который в десять утра уже прочитал договор, уволил подрядчика и успел пожалеть об обоих.

Он заметил Веру и закончил разговор.

— Доброе утро.

— Оно пока не определилось.

Он посмотрел на её ботинки. Практичные, чёрные, на толстой подошве.

— Подготовились.

— Я умею учиться на чужих ошибках. В основном на своих, но называю их чужими для самоуважения.

Матвей открыл ей дверь.

Вера села в машину и сразу почувствовала запах кожи, кофе и чистоты. Не той стерильной чистоты, от которой в салонах хочется кашлять, а дорогой, спокойной. На передней панели лежали солнцезащитные очки, блокнот, две ручки. Никаких детских игрушек, квитанций, забытых бутылок воды и фантиков от леденцов.

Жизнь без хаоса выглядела подозрительно.

— Кофе? — спросил он, садясь за руль.

В подстаканнике стоял бумажный стакан.

— Это мне?

— Чёрный. Без сахара. Вы