Мой (не)выносимый архитектор - Ли Мурр

глаза, — дочитал мой проект до страницы сорок два, ты бы увидел расчеты для динамических анкеров "Винд-Стоп". Они компенсируют раскачивание и держат нагрузку в три раза превышающую твои утренние фантазии о ноябрьском шквале.

Она сделала паузу, позволяя информации осесть в головах присутствующих. Лицо сметчика просветлело. Инженер быстро зашуршал бумагами, проверяя ее слова.

А Майя смотрела только на Глеба. Она шагнула к нему еще на полшага, вторгшись в его зону комфорта, и почти прошептала, так, чтобы услышал только он:

— В следующий раз, когда решишь потратить полночи на то, чтобы найти ошибку в моих расчетах, выпей кофе. А то из-за недосыпа ты начинаешь позориться при подчиненных.

Она положила указку на край стола перед ним.

— У меня встреча с поставщиками керамогранита. Детали по анкерам отправлю всем на почту, — бросила она остальным, развернулась и вышла из переговорки.

Ее спина была прямой, как струна, походка — спокойной. Но как только стеклянная дверь за ней закрылась и она завернула в коридор, Майя прислонилась к холодной стене и судорожно выдохнула. Руки мелко дрожали от адреналина. Щёки горели.

Она его ненавидела. В этот момент она его искренне, до зубовного скрежета ненавидела. Потому что он заставлял ее тратить столько энергии на эту идиотскую войну, вместо того чтобы просто делать свою работу.

А в переговорке Глеб провожал ее взглядом сквозь стекло. Он даже не пытался скрыть легкую, довольную ухмылку. Его не задело поражение. Наоборот — он получил именно то, что хотел. Она огрызнулась. Она показала зубы.

Игра становилась всё интереснее.

Глава 3

Глава 3

Открытие архитектурной биеннале проходило в «ГЭС-2». Высокие своды, белый металл, приглушенный гул сотен голосов, звон бокалов с шампанским и выставленный свет, режущий пространство на геометрические фигуры.

Майя не любила такие тусовки, но статус обязывал. Она сняла свою привычную рабочую «униформу», выбрав черное шелковое платье-комбинацию. Волосы оставила распущенными — они тяжелой, темной волной лежали на плечах. Она выглядела потрясающе: уязвимо и отстраненно одновременно.

Она стояла у одной из инсталляций, увлеченно беседуя с Яном ван дер Рое — приглашенным голландским урбанистом, чьими работами она искренне восхищалась. Разговор шел легко. Ян смеялся, Майя улыбалась, ее глаза горели, когда она рассказывала о концепции интеграции мхов в бетонные поры. В кои-то веки она чувствовала себя живой, оцененной и на своем месте.

Пока рядом не материализовался Глеб.

Он был в черной водолазке и идеально скроенном темном костюме. Холодный, лощеный, с бокалом в руке. Он подошел неслышно, встал так близко к Майе, что пола его пиджака коснулась ее бедра, и плавно влился в разговор на безупречном английском.

Поначалу всё было нормально. Они обсуждали тенденции. Но Глеба, видимо, триггернуло то, с каким неподдельным восхищением Ян смотрел на Майю. С ним она так не разговаривала. Ему доставались только колючки и ледяной тон.

И Глеб не выдержал. Он решил вернуть ее на то место, которое определил для нее сам.

— Вы должны понимать, Ян, — Глеб снисходительно улыбнулся, слегка наклоняясь к голландцу. — Майя — наш главный идеалист. Наша офисная дриада. Мы в бюро очень ценим эту ее... трогательную наивность.

Майя замерла. Улыбка медленно сползла с ее лица.

— Она действительно верит, — продолжил Глеб, делая глоток шампанского и глядя на нее с мягкой, уничтожающей иронией, — что мир можно спасти правильно высаженной клумбой. Пока мы решаем вопросы несущих конструкций и жесткой экономики, Майя переживает за душевное равновесие фикусов. Это очаровательно. Такая... женская, эмоциональная приправа к суровой мужской архитектуре. Правда, Майя?

В воздухе повисла тяжелая, липкая пауза. Голландец слегка нахмурился, явно не поняв такого перехода, и перевел неловкий взгляд с Глеба на Майю.

Глеб обесценил не ее чертежи. Он обесценил ее саму. Всю ее философию, ее образование, ее бессонные ночи. Он выставил ее перед мировым светилом глупенькой, восторженной девочкой, которой взрослые дяди просто разрешают копаться в песочнице, пока строят настоящие дома.

Внутри у Майи что-то с тихим хрустом оборвалось. Она побледнела.

Она не стала скандалить. Не стала отвечать колкостью, потому что в отличие от него понимала: выяснять отношения при иностранном госте — это дно.

Майя медленно перевела взгляд на Глеба. В ее глазах не было злости. Там была такая звенящая, холодная пустота, что Глебу вдруг стало не по себе.

— Извините, Ян, — ее голос прозвучал абсолютно ровно, но чуть тише обычного. — Мне нужно ответить на звонок. Было честью с вами познакомиться.

Она даже не посмотрела на Глеба. Просто развернулась и пошла прочь, растворяясь в толпе.

Глеб остался стоять с бокалом. Он ждал вспышки, ждал ее острого языка, привычного спарринга. Но она просто ушла. Голландец сухо извинился и тоже поспешил ретироваться.

И вот тут Глеба накрыло. Триумфа не было. Было мерзкое, сосущее чувство под ложечкой. Он вдруг понял, что ударил не в щит, а в открытое лицо. Он перегнул. Сильно перегнул.

* * *

Он нашел ее на открытой террасе. Было холодно, моросил мелкий московский дождь. Майя стояла у перил, обхватив себя руками, и смотрела на черную воду Обводного канала. Она дрожала — то ли от холода, то ли от того напряжения, которое сейчас скручивало ее изнутри.

Глеб вышел на улицу. Поежился от ветра. Подошел сзади, остановившись в метре от нее.

— Майя, — позвал он. Голос прозвучал хрипло, растеряв всю бархатную самоуверенность.

Она не обернулась.

Он шагнул ближе. Ему вдруг нестерпимо захотелось снять с себя пиджак и накинуть ей на плечи, но он понимал, что если он сейчас до нее дотронется — она его возненавидит окончательно.

— Слушай... — он запнулся. Извиняться он не умел. Его эго сопротивлялось каждой букве. — Там, с Яном... Я, наверное, неудачно выразился. Это была дурацкая шутка. Я не хотел выставлять тебя...

— Недоумком? — тихо перебила она, глядя на воду.

— Я этого не говорил.

Майя наконец повернулась. Ветер трепал ее волосы, глаза в полумраке казались почти черными. И в них стояли слезы, которые она из чистой гордости не позволяла себе пролить. Это ударило Глеба под дых сильнее любой пощечины.

— Ты сказал именно это, Глеб, — ее голос дрожал, но она смотрела прямо на него, не опуская глаз. — Тебе мало того, что ты самоутверждаешься за мой счет в офисе. Тебе обязательно нужно было растоптать меня при человеке, чьим мнением я дорожу.

— Майя, я просто...

— Ты