Мята и пентакли - Мелани Карсак

и сделала глоток, скрывая улыбку. Расстегнуть этот экземпляр было бы всё равно что развернуть рождественский подарок. Кто знает, какие сюрпризы внутри? Я вообразила вкус корицы и соленый привкус пота.

— Есть вопросы? — спросил агент Хантер. Он обвел взглядом комнату. Когда его глаза встретились с моими, его безупречно официальное выражение на мгновение дрогнуло, а уголок рта дернулся в попытке сдержать улыбку. Он отвел взгляд.

К моему изумлению, на его щеках проступил легкий румянец.

Разрази меня гром, неужели мои мысли так явно отразились на лице? Стараясь не рассмеяться и не выбежать из комнаты в ужасе, я взяла чай со сконом и села на место.

Голод победил унижение, и вскоре я была поглощена завтраком, пока остальные расспрашивали о тонкостях лимитов на питание. Разговор тянулся бесконечно. Только когда Хэнк оживился с вопросом, я нашла в беседе что-то интересное.

— Стоит ли нам ждать праздничного бонуса в этом году? — спросил Хэнк.

До Рождества оставалось четыре дня. В прошлом году Ее Величество сочла нужным одарить нас лишней монетой в знак благодарности за то, что мы рискуем жизнями, разбираясь с самыми опасными и уродливыми сверхъестественными тварями в её королевстве. Хотя это едва ли казалось достаточной платой. В этом году бонус задерживался.

— К сожалению, в казне на это не заложено средств. Но если вы заглянете в мясную лавку мастера Пеннингтона в Ковент-Гардене, вам выдадут рождественского гуся бесплатно. Просто скажите мастеру Пеннингтону записать счет на имя мистера Грея.

На этот раз по залу пронесся отчетливый стон разочарования.

Агент Хантер вздохнул.

— Знаю, знаю. Я вам сочувствую. Мне тоже придется довольствоваться гусем вместо бонуса, — сказал он и закатил глаза.

Я улыбнулась ему. К моему удивлению, он встретил мой взгляд и мягко улыбнулся в ответ.

— Итак, у всех есть задания. Пожалуйста, изучите их. Я не предвижу проблем, но если возникнут вопросы, можете обращаться в мой кабинет, — сказал он, повернувшись к Крессиде, которая уже открыла рот для нового протеста. — Как только ситуация с Красной Королевой уладится, вы вернетесь к своему обычному делу.

Раздосадованная Крессида схватила досье и сумку, и, взметнув полами красного плаща, в гневе покинула зал. Я откинулась на спинку стула, чтобы допить чай, прежде чем выходить на зимний холод. Снова зевнув, я окинула взглядом стол. Никакого досье. Никакой смены задания. Хорошо. Всё равно никто не справится с моей работой лучше меня.

Все остальные уже разошлись, когда я сделала последний глоток. Поставив чашку, я отодвинула стул и встала.

— Агент Лувель, — позвал агент Хантер, пересекая комнату мне навстречу. — У вас нет досье. Я надеялся обсудить ваше дело до начала собрания, но так как вы опоздали…

— Да, тяжелая ночь выдалась. Простите, сэр.

— Да. Вполне понятно. В таком случае, думаю, вы оцените это временное переназначение, — сказал он, протягивая мне кожаную папку.

— Временное переназначение? — переспросила я. Я уставилась на переплет. Какой бы он ни был застегнутый на все пуговицы, агент Хантер не мог всерьез полагать, что снимать меня с участка так близко к полнолунию — хорошая идея. И ни за что другой агент не заставит Львиное Сердце сотрудничать.

— Ее Величество просила именно вас для этого дела.

— Вот как? Почему?

Агент Хантер пожал плечами так, что стало ясно: он знает почему, но не скажет.

Я взяла папку и снова села. Хантер сел рядом, терпеливо ожидая, пока я просматриваю страницы. Сведений по делу было минимум, но, похоже, в домах и благотворительных школах вдоль Стрэнда, неподалеку от церкви Святого Климента Датского, пропадали дети… Именно у этой церкви меня бросили младенцем, и именно в этом районе я выросла.

Ага. И откуда же Ее Величество знает обо мне достаточно, чтобы провести такую связь?

— Скудно, — сказала я, подавляя эмоции, готовые вырваться наружу.

— Именно поэтому нам нужны вы.

— Вы же знаете, что скоро полнолуние.

— Да, поэтому вам лучше разобраться с этим до того, как ваши основные обязанности заявят о себе воем, — сказал он с тихим смешком.

— Это была шутка? — спросила я, приподняв бровь. Я мягко улыбнулась.

— Попытка, — ответил он, нервно заерзав на стуле. Он пытался сдержать улыбку, но на этот раз безуспешно. На его левой щеке появилась очаровательная ямочка. Мне стоило огромных усилий отогнать образ того, как мы с ним запрыгиваем на этот отполированный стол, серебряные пуговицы на его сюртуке разлетаются фейерверком, а на языке покалывает вкус корицы и соли.

Я кашлянула, прочищая мысли.

— Удачная попытка, — сказала я, бросив на него косой взгляд. И почему он не женат? Уж точно нет недостатка в девицах, ищущих прилично устроенного мужчину с хорошими манерами, крепким сложением и мягкой улыбкой.

— Хорошо. Что ж. Прекрасно, — сказал он, вставая и возвращаясь к своей чопорной позе и манере речи. — Вам нужно что-нибудь для дела?

Я вздохнула. Мечтай, Клемени. Этот человек никогда не увидит в тебе ничего, кроме очередного агента. Наверняка у него в поместье есть какая-нибудь элегантная леди, вышивающая его портрет на подушке и танцующая с ним кадриль на балах.

— Нет… пока нет. Пойду осмотрюсь, буду заходить по возможности. Мне также нужно приглядывать за волками. Придется работать за двоих, знаете ли. Полагаю, за это мне положено два гуся?

— Я посмотрю, что можно сделать, — сказал он и придержал мой стул, когда я вставала.

Я спрятала папку в сумку, официально кивнула агенту Хантеру и направилась к выходу.

— Будьте осторожны, Клемени, — крикнул он вслед. Фраза была дежурной, но в его голосе прозвучала нотка искренней заботы, которая заставила меня вздрогнуть. И он назвал меня по имени.

— Благодарю, сэр, — ответила я, надеясь, что он не заметил дрожи в моем собственном голосе. И я вышла на холодные лондонские улицы.

А может… просто может быть…

Глава 2: Апельсины и лимоны

Сент-Клемент-Дейнс. Почему моя мать, кем бы она ни была, решила оставить меня на пороге именно этой лондонской церкви, я, наверное, никогда не узнаю наверняка. Может, дело в том, что святой Климент считался милосердным. Возможно, она надеялась, что Господь проявит милосердие к ней самой за то, что она оставила в корзинке на церковных ступенях младенца, которому было всего несколько часов от роду. А может, она молила о милости для меня или хотела, чтобы я осталась на праведном и божьем пути, раз уж она доставила меня — в буквальном смысле — к порогу дома Господня. Понятия не имею. Но я знала одно: я буду вечно благодарна церковной органистке, вдове Лувель, которая забрала меня к себе и вырастила как родную дочь.