Медь на моей коже - Клара Рутт

— Сейра Вельгарн, убийца дружественных послов! Чем обязан?

Он изобразил поклон, я выпалила:

— Ты тронул хрустальную гладь Искара!

— Только после согласования с твоими послами, владычица. Все честно! — Он усмехнулся и отлип от дерева, демонстрируя свои мышцы. Казалось, его рельеф огибала раскаленная лава.

— Врешь! Глядя мне в глаза…

— Правда? А как же твой зрачок? Разве он не видит истину?

Я содрогнулась: мой зрачок помутнел, словно покрылся копотью медных штолен — я больше не владела своим даром, и он… знал.

— Довольно! Ты превратил святыню в помойку, Даркхан! — это вырвалось из самого нутра, и я не смогла себя сдержать. — Воспользовался моей слабостью!

— Слабостью? — он изумился искренне и приблизился на шаг. Меня обдало жаром, медь в его руке раскалилась. — А не твои ли люди сейчас нападают на простых работяг? Я знаю, что ты переправляешь оружие по Искару мимо Медных Копей, владычица! Так не удивляйся, что однажды не досчитаешься кого-то из своих…

Я не сдержала восклик: это что, угроза? Что он вообще такое говорит? Что он знает обо мне и Хрустальных Рощах? Его глаза горели янтарем и будто прожигали насквозь, в то время как по моей коже расползались черные ленты яда.

— Ты дашь мне проход, — прохрипела я и вздрогнула. Голос меня подводил, тело не слушалось, и никто не мог прийти мне на помощь в противостоянии с надменным врагом. Торн и Мираэль до сих пор не вернулись… — Я такая же владычица Талгаара, как и ты, Даркхан. И ты не вправе меня останавливать.

— Да? — Он усмехнулся и сделал еще шаг в мою сторону. Я невольно отвернулась от нахлынувшего жара: он был полукровкой, жаростойкость перешла к нему от отца, но теперь он буквально плавил мою кожу.

Он пресек мой следующий шаг, выставив перед собой руку, я посмотрела твердо: что бы он ни сделал, мне нечего терять. На другом берегу Искара мой лагерь, на пристани Шарат мои люди, я сама сгораю от черного яда, ему не напугать меня.

Я подняла глаза и уперлась в его широкую грудь, отливающую золотисто-красным свечением. Она была испластана шрамами и ожогами, исходила пылающим жаром, что, словив головокружение, будто от дневного зноя, я невольно попятилась. Но тут же уперлась в его металлическую руку, и мое робкое дыхание покрыло его кожу инеем.

Он прожигал взглядом мое лицо, но вдруг посмотрел на свою грудь и задумчиво размазал голубоватое колечко инея. Его огнеупорная перчатка засветилась алым, в ответ зазвенели мои хрустальные серьги. Хотелось отскочить, но внезапно его ладонь с силой сжала мое предплечье.

Я вскрикнула — скорее от неожиданности, чем от боли, черные разводы под кожей стали таять прямо на глазах, от его руки в месте прикосновения расходился бледный мерцающий свет. И я впервые за три месяца вздохнула полной грудью.

Хрустальные пластины корсета потрескались, ожерелье, сковывашее шею, распалось мерцающими звездами. Невольно я схватилась за его вторую руку, но сразу же одернула — его кожа обжигала. Но вместе с тем его огонь растворял яд в моих жилах.

Его дыхание стало редким и тяжелым, темно-медная растрепанная коса светилась под лунной дорожкой, брови хмурились: он изучал меня, будто впервые видел. Или… пытался разобраться с ощущениями?

Его рука, по-прежнему сковывавшая мое предплечье, будто освобождала меня от оков яда, и я сдержала греховный порыв прильнуть к нему целиком. Рассудок кричал освободиться, а изможденное тело просило исцеления.

Воздух между нами натянулся и трещал, как перед грозой, звуки с пристани совсем стихли — лишь промелькнула одинокая тень где-то в тростнике у берега, но ни я, ни он не сочли важным обернуться. Вместо этого мы уперли изучающие взгляды друг на друга и пытались осознать, что сейчас происходит.

Мне казалось, что я вижу его одиноким мальчишкой, запертым в раскаленной клетке, и впитываю излеченной кожей его ярость. Но теперь я также различала под ней тот же ужас одиночества, что сковывал меня на протяжении всей жизни — с тех пор, когда еще в детстве я осознала и приняла тот факт, что отныне я королева, а не женщина.

Судя по ровному и впервые серьезному взгляду, Даркхан считал иначе. И мне почему-то захотелось ему поверить.

Его ладонь прожгла перчатку, и я одернула руку. В месте прикосновения остался розовый ожог, но дальше по руке снова расползлись черные нити. Он внимательно проследил за ее течением и уставился на мою грудь — нити уходили под корсет, и от вновь охватившего меня холода трещины срастались. Я снова вдохнула боль и схватилась за шею.

— Что с тобой, Сейра Вельгарн? — спросил он сдавленно. — Чья магия под твоей кожей?

— Пропусти… — прохрипела я. — В Поющих Топях, в Цветке Лианы есть эликсир…

Я разразилась потоком кашля и осела на землю. Со спины донесся знакомый голос:

— Владычица! — запыхавшись, говорила Мираэль, моя зеркальщица. — Мы здесь! Только прикажите!

Я закрыла глаза. Под сердцем копился яд и расползался по всему телу, но предплечье, за которое схватился медный король, пульсировало теплом. Я впервые за три месяца болезни чувствовала влажность джунглей и тепло южной ночи, слышала трепет тяжелой листвы и плеск рыб у берега. Хотелось верить, что еще не вся фауна легла жертвой раскаленной меди Даркхана, но так же хотелось, чтобы его медь снова коснулась меня…

— Уходите в лагерь, — ответила я как можно тверже. — Мне нужен перерыв. До утра. Я… вернусь сама, чуть позже.

— Владычица? — в голосе Мираэль проскользнуло удивление. — Если он вам угрожает…

— Мы заключим соглашение о проходе, — выпалила я первое, что пришло на ум. — Ждите.

А потом я ощутила жар и, открыв глаза, увидела протянутую медную руку. Без перчатки. Сжав зубы и мысленно приготовившись к целительному ожогу, я позволила помочь себе подняться. За спиной послышались удаляющиеся шаги — Мираэль и Торн скрылись. Они привыкли не задавать вопросов. Торн и вовсе был немым от рождения. А потому на него я могла положиться в первую очередь. Но сейчас…

Наши переплетенные ладони светились, в легкие снова проходил воздух, хрустальный зрачок прояснялся. И он отчетливо видел янтарные, полные огня, глаза Даркхана.

Мой плащ превращался в пепел, корсет трещал, обнажая фарфоровую кожу, и мне вдруг захотелось, чтобы он смотрел. Но вместе с тем стало стыдно, что она не кристально чистая, как раньше.

— Прикоснись ко мне еще, Даркхан Железный Клык, — прошептала я на выдохе, невольно приближаясь и боясь отвести взгляд с его лица. — Я снова хочу… почувствовать… Талгаар.

— Не боишься сгореть в медном пламени, хрустальная владычица? — спросил он, оскалившись,