Осень подарила мне тебя - Шарлотта Эйзинбург

в ступоре, чувствуя, как горячая, липкая жидкость просачивается через ткань и обжигает кожу. По аудитории прокатывается шёпот и сдержанные смешки. Васильев и его компания просто рыдают от смеха, добившись нужного им шоу.

В глазах темнеет от унижения и бессильной злости. Я смотрю на свою испачканную футболку, на визжащую Викторию, на смеющихся однокурсников. И в этот самый момент, когда кажется, что дальше уже некуда, дверь в аудиторию открывается.

В проёме появляется мужчина в идеально сидящем тёмно-сером костюме. Он высок, его осанка и властный взгляд мгновенно заставляют замолчать даже Васильева.

Тишина становится абсолютной.

Его взгляд скользит по аудитории, задерживается на рыдающей Виктории, на моей испачканной одежде, на моих пылающих щеках.

— Похоже, я пропустил самое интересное, — уголки его глаз приподнимаются в хитрой улыбке.

Глава 3

Оценивающий взгляд мужчины скользит с Виктории на меня и обратно.

— Дамам, я думаю, стоит привести себя в порядок. Остальным — занять места. Лекция начинается.

Виктория, всхлипывая, с ненавистью бросает на меня взгляд и, прижимая ладонь к пятну на блузке, выбегает из аудитории. Я чувствую, как десятки глаз впиваются в мою спину, пока я иду к своему месту в конце ряда. Пятно на моей футболке небольшое, нет смысла пытаться его сейчас оттирать в уборной.

Пока преподаватель расставляет свои материалы на столе, дверь распахивается, и в аудиторию врывается запыхавшаяся Оля. Бегло кивнув преподу, она пулей пролетает к нашему общему столу и плюхается на стул рядом.

— Думала задохнусь, пока бежала, — она достаёт из сумки бутылку с водой и жадно отпивает половину.

— А что случилось? Проспала? — интересуюсь у подруги, вскинув брови.

— Ага, — немного отдышавшись она окидывает меня взглядом и хмурится. — А с тобой что стряслось, Яська?

— Потом расскажу, — тихо бурчу я, утыкаясь взглядом в стол.

В это время препод поднимается за кафедру и стуком ладони по столу привлекает к себе внимание.

— Добрый день, аудитория, меня зовут Глеб Николаевич Орлов. В этом семестре я буду преподавать у вас визуальные коммуникации.

Делает паузу, окидывая аудиторию серьёзным взглядом.

— В обычной жизни я руковожу собственной IT-компанией. И по секрету скажу: мы постоянно ищем талантливых графических дизайнеров. Так что считайте, что у вас появился шанс проявить себя. Для меня и моей команды.

По аудитории проносится возбуждённый шёпот. Даже Васильев и его компания затихают, заинтересованно выпрямившись. Оля хватает меня за руку под столом и сжимает её от восторга.

— Боже, Ясь, — шепчет она, склонившись ко мне, пока Глеб Николаевич начинает рассказывать о программе курса. — Ты только посмотри на него! Костюм сшит на заказ, часы дорогущие... и главное — ни кольца, ни намёка на то, что он женат.

Я украдкой смотрю на него. На вскидку ему от тридцати двух до тридцати пяти лет. Он говорит уверенно, без лишних слов, его жесты точны. Да, он чертовски привлекателен. Но не той вычурной красотой, как у моделей из глянца, а сильной, мужской харизмой.

— Забудь, — фыркаю я в ответ Оле, хотя сама не могу отвести от него взгляд. — Смотри, кто мы, а кто он. У нас с тобой нет шансов.

— Мечтать не вредно! — подталкивает она меня локтем.

Мои пальцы сами тянутся к блокноту. Я открываю его на чистой странице и провожу несколько лёгких линий. Сначала контур плеч, затем — уголок кафедры, за которую он опёрся. Я стараюсь поймать его позу, ту самую властную осанку. Рисую быстрые, уверенные штрихи, намечая складки на пиджаке, линию скулы, собранный взгляд. Я так увлекаюсь, стараясь передать его сосредоточенность, что не замечаю, как он замолкает и начинает медленно обходить аудиторию.

Тень падает на мой блокнот. Замираю.

Он останавливается рядом со мной и наклоняется.

— Очень... живо, — произносит он так, что слышу только я.

Молчу, ожидая, что он пройдет дальше. Но вместо этого он неожиданно мягко вынимает карандаш из моих онемевших пальцев. Его мизинец на долю секунды касается моей руки. Прикосновение короткое, как удар тока, от которого по всему телу бегут мурашки.

— Позвольте покажу один нюанс, — от его тихого шёпота по телу пробегают мурашки.

Он наклоняется к моему блокноту. От него пахнет дорогим парфюмом с нотками чёрного перца.

Одним точным, уверенным движением мужчина проводит единственную линию — более жирную, более уверенную — по контуру пиджака на рисунке.

— Акцент, — тихо говорит он, возвращая карандаш и кладя его на бумагу. — Он создает фокус. И добавляет... характер.

Он выпрямляется, и его взгляд на мгновение встречается с моим. Засмущавшись, я тут же опускаю глаза в пол.

— Старайтесь не пропускать теорию, — добавляет он уже громче, обращаясь ко всей аудитории, продолжая свой обход.

Я смотрю на свой рисунок. Одна-единственная линия, которую он провел, изменила всё. Она сделала набросок сильнее, увереннее.

Глава 4

После пары мы с Олей пробиваемся в студенческую столовую. Воздух густой от пара, запаха жаренных пирожков и свежеиспечённых булочек. Покупаем у розовощёкой улыбчивой буфетчицы чай и пару пирогов с картошкой.

— Ну, рассказывай! Что там было до меня? — требует Оля, отпивая чай из бумажного стаканчика.

Я, сгорбившись над своим пирожком, коротко пересказываю утренний кофейный апокалипсис. Оля слушает, широко раскрыв глаза.

— Да они вообще охренели! — возмущенно шепчет. — Про маму... это уже за гранью. Надо было ему по яйцам дать, этому Коляну!

— Ага, и сразу вылететь с бюджета, — мрачно отвечаю я. — Тогда уж точно Ксюше лекарств не видать.

Замолкаю, мысленно подсчитывая в голове сколько ещё нужно достать денег, чтобы купить сестре лекарства на следующий месяц.

— А новый-то... Глеб Николаевич... — Оля мечтательно вздыхает, прерывая мои мысли. — Он на тебя, кстати, несколько раз посмотрел. После того как к тебе подошел.

— Не выдумывай, — отмахиваюсь я, но щеки предательски начинают гореть. — Он просто проверял, не рисую ли я еще.

— Ну да, ну да, — подмигивает Оля.

Я уже готова ей что-то колкое ответить, как наш стол накрывает тень. Перед нами стоит Васильев, а за его спиной ухмыляются Колян и Светка.

— Что, Рябова, бюджетный обед? — презрительно щурится он. — Пирожок за пятьдесят рублей и чай из пакетика? Безобразие. На зарплату официантки даже в столовой нормально не поесть.

— Васильев, отстань, — устало говорю я, не глядя на него.

— А я вот не отстану, — он упирается руками в наш стол, наклоняясь ко мне. — Ты блузку Вики испортила. Она плачет в туалете. Собирай свои гроши и компенсируй.

— Сама она себе её облила! — вскакивает Оля. — Яся просто рядом стояла!

— Не стояла, а вертелась как шальная, — вступает Света.

Я сжимаю