Сладкая хостес для мажоров - Tommy Glub

Не хочу.

Не хочу с тех пор, как мне исполнилось двадцать три, и не хочу с особенной силой последний год.

— Слушай, — Марк прищуривается, и в этом прищуре есть что-то знакомое. — Тебе нужно расслабиться. Реально. Ты в последний месяц ходишь как… ну как…

— Ты не закончил.

— Как сам знаешь кто.

Я улыбаюсь. Краем рта. Марк ухмыляется в ответ. Знаем друг друга с шести лет — две квартиры на одной площадке, два отца, которые вечно собачились обо всем и ни о чем, две матери, которые дружили между собой и потому приходилось и нам. Когда у меня в десять лет умерла мать, его мама две недели готовила нам обоим с отцом обеды. Когда у Марка в семнадцать разбился старший брат, я поил его водкой в гараже, пока он не вырубился.

Это не дружба.

Это что-то больше дружбы…

— Давай так, — он подается вперед, ставит локти на колени. — Старая игра. Спорим на первую, кто тебе понравится.

— Детский сад.

— Зато весело.

Я не отвечаю. Мое молчание для Марка — это сигнал, что я согласен.

— Ставка обычная? — он хмыкает.

— Обычная.

Он откидывается на спинку, отпивает свой виски прямо из бокала, не разбавляя.

— Договорились. Жду, пока ты соизволишь обратить внимание хоть на одну женщину в этом здании.

Я не сразу обращаю.

Сначала мне попадается рыжая с барной стойки — в латексе, с такой улыбкой, по которой видно, что она тренируется перед зеркалом. Потом блондинка в углу — пьяная и красивая, как из журнала, но пустая до тошноты. Я скольжу взглядом дальше. Дальше.

Дальше.

И вот.

В дальнем углу, сидит толстяк в малиновом пиджаке. Я его знаю — мелкий бизнесмен из периферии, любит приезжать в город и тратить здесь то, что в своем городе считается состоянием. Пьяный. Перед ним стоит «мамка» — главная по хостам, я ее тоже знаю в лицо. Она машет рукой в сторону, и из-за ее спины выходит девушка.

Я застываю.

Не понимаю — почему. У нее нет ничего такого, чего я не видел много раз. Белые волосы — длинные, прямые, до поясницы. Сетка на плечах, под сеткой черный топ. Кожаная мини, едва прикрывающая все, что должно быть скрыто и одновременно показано. Каблуки. Стандарт.

Но она стоит так, будто ее сейчас будут расстреливать.

Спина прямая. Подбородок поднят. Глаза в одну точку. Я знаю этот взгляд. Я видел его раз в жизни — у пацана в детстве, на улице, к которому подходили четверо…

Загнанный.

— Что? — Марк замечает, что я смотрю. Поворачивает голову, ищет глазами. Находит. Усмехается. — О, хостес. Малиновый пиджак ее сегодня выкупил, я слышал внизу. За тридцатку.

Тридцать тысяч долларов. За ночь.

Я смотрю, как она идет к столику. Каждый шаг ей дается как через минное поле. «Мамка» хлопает ее по плечу — типа подбадривает. Толстяк лапает ее за бедро, как только она садится. Она вздрагивает. Едва заметно. И улыбается.

Что-то у меня внутри щелкает.

— Ставлю, — говорю я негромко, — что сегодня она уедет с нами. Обоими

Марк поднимает бровь. Он не ожидал. Я не выбираю женщин, которые работают. У меня правило — мне не нужны те, кто согласен за бабки спать. Слишком просто. Слишком пресно. Слишком скучно. Я хочу, чтобы было «нет», прежде чем будет «да». Иначе зачем вообще этот цирк?

— Ого, — он медленно опускает бокал. — Ты уверен?

— Ставь.

— Ставлю две, — он улыбается, и в этой улыбке проскальзывает то самое, ради чего я его и держу рядом всю жизнь. Азарт, который нас может привести в жопу. — Что уедет — это раз. И что она будет наша — это два.

Я киваю.

— Принято.

Мы смотрим вниз вместе. Молча. Толстяк наливает ей шампанское, она пьет залпом — это плохой знак, она не получает удовольствия, она пытается заглушить что-то. Он подсаживается ближе. Шепчет ей что-то на ухо. Она кивает, улыбается, тянется за бокалом. Я вижу, как у нее дрожат пальцы.

И в этот момент я уже знаю, что игра — не игра. Что Марк думает, что мы развлекаемся, а я… я не развлекаюсь…

Не помню, когда последний раз меня так разозлила чужая рука на чужой коже.

Минут через десять она встает. Идет к туалетам. Толстяк машет рукой, не оборачиваясь, — типа иди-иди. «Мамка» смотрит ей вслед, и в этом взгляде я читаю все: знает, что не сбежит, нет таких глупых; а если что — охрана у выхода.

— Подожди, — говорю я Марку и иду к выходу из ложи.

Он встает за мной, не спрашивая. Никогда не спрашивает.

Спускаемся по черной лестнице. Я не лезу в зал — я знаю эту планировку, знаю, что туалеты для девочек выходят коридором к служебному выходу. Я уверен на все сто, что она сейчас сбежит.

— Ты че, реально сейчас в это полезешь? — Марк догоняет меня в коридоре, и в его голосе впервые за вечер слышу не лень, а интерес. — Алекса Седого, который три месяца назад мне говорил, что женщины — это пройденный этап, я узнаю с трудом.

— Заткнись.

— Я-то заткнусь… Но…

Он закуривает на ходу, идет за мной к парковке для своих. Я выхожу к байку и киваю на него.

— Стой здесь. Жди ее и лови.

— А ты?

— А я в тени постою. Посмотрю, что она сделает.

Марк хмыкает, прислоняется к своему байку, как будто его ничего не касается. Я отступаю в полумрак за угол.

Жду.

Не приходится долго. Через минуту слышатся каблуки. Дверь служебного выхода открывается с грохотом, и она вылетает на улицу — растрепанная, со страхом в глазах, такая живая и такая чужая в своих кожаных тряпках, что у меня перехватывает дыхание.

Она видит Марка. Бросается к нему.

— Спаси меня!

Марк смотрит на нее своим фирменным взглядом — насмешливым, ленивым, и я уже знаю все, что он сейчас скажет. Знаю, как она ответит. Знаю, что через минуту здесь будут трое из охраны и наш малиновый герой.

Я делаю шаг из тени.

Игра началась.

Бедная девчонка еще не знает, во что только что вписалась.

2 глава

Маша

Немного ранее.

Будильник