Вопреки твоим обидам - Дина Сдобберг

себя неполноценной из-за того, что была одна. Грани стирались одна за одной. Годам к шести-семи я уже прекрасно понимала, что если мать крутит бигуди, то сегодня придётся уходить из дома на улицу и вернуться можно будет только когда мать позовёт.

В силу возраста я не понимала, почему мы не можем быть просто вдвоём. И однажды родившаяся мысль о том, что значит меня мало, недостаточно, чтобы жить вместе, переросла в уверенность, что я просто не нужна. Очень рано я начала задумываться о том, а для чего тогда я вообще живу, если никому не нужна?

Я огрызалась и на сверстников, и на старшаков, даже на взрослых. Привыкла высмеивать, чтобы опасались смеяться надо мной. Кидалась в драку по малейшему поводу. Ни один мальчишка в нашем или соседних дворах в конце концов со мной просто не связывался. А взрослые просто с брезгливым недовольством поджимали губы и шли мимо. Может лишь крепче сжимали ручки своих хороших и воспитанных детей.

Сорвать свою злость мне было не на ком, а мои детские переживания никого не интересовали. Сейчас это всё кажется таким глупым, но тогда я была уверена, что никакого смысла жить нет и дальше всё будет только хуже.

Вот и в тот день, мать выставила меня на улицу, хотя с утра шёл дождь. В этот раз я решила поупрямиться, поэтому оказалась на улице в октябре и под дождём почти раздетой. Резиновые сапоги на голую ногу. У матери стоял пирог в духовке и ей некогда было посмотреть, что том на мне надето.

Я зло топала по лужам, представляя, как я намокну, замёрзну, заболею и вообще умру, и как все будут жалеть. Я действительно быстро замёрзла, но стало только хуже. Мне было семь, может чуть побольше, а я сидела под дождём, пытаясь сжаться так, чтобы хотя бы чуть-чуть стало теплее, и думала, зачем вообще я родилась? Кому я нужна?

— Лена? — неуверенно позвала меня девчонка из соседнего дома. — Ты ведь Лена? А я Милана. Я хотела бы тебя пригласить в гости.

— Чего? — насторожилась я. — Зачем это?

— Подружиться, — улыбнулась Мила. — Ты не переживай, я спросила у родителей разрешение.

Милана так и не знает, что для меня тогда её появление стало словно ответом на мои мысли. И поднимаясь по лестнице к ней домой, я всё больше убеждалась, что Милке я как раз очень нужна.

Как и всех в нашем дворе, я её прекрасно знала. Милана была той самой девочкой, которую всегда ставили в пример. А ещё она считалась среди дворовых скучной и занудой. А многие просто очень хотели бы устроить ей тёмную, чтоб такой правильной не была. Кто, как ни я могла бы за неё заступиться!? Настолько Милана была правильной и послушной, что стукнуть её всегда хотелось!

В её доме меня встретили, как дорогого гостя. Накрыли на стол, поставили большую тарелку с вкусной домашней выпечкой, чай налили в расписанную цветами яркую чашечку. Мама Миланы, посетовав на ужасную погоду, вежливо предложила переодеться в сухое и тёплое и подала мне мягкие тапочки. Яркие жёлтые тапочки видимо лежали для Миланы, но их отдали для меня. И позднее, когда я приходила в гости к Милане, мои тапочки меня ждали.

Мне в тот день было так хорошо и уютно от того внимания и неожиданного тепла, которым меня окружили, что и сейчас, уже взрослая и состоявшаяся, я покупала домой жёлтые домашние тапочки и оранжевый пушистый халат. И когда чувствовала себя уставшей и потерянной, доставала и закутывалась. Каким образом это работало, я не знаю, но всегда становилось легче и хотелось улыбаться.

Та протянутая рука Миланы меня спасла. Подружившись, мы везде ходили вместе. Я считала себя обязанной оберегать не умеющую постоять за себя Милану. Благодаря этому, я миновала в жизни кучу неприятностей. Просто рядом с теми местами и в то время, когда там была Милана, невозможно было во что-то вляпаться. Из-за дружбы с Милой я разом выпала из всех дворовых компаний разной степени проблемности. А ещё мы вместе делали уроки, сидели над докладами, перерывая кучу справочников. Именно поэтому я считалась одной из самых сильных учениц класса.

Родители Миланы к нашей дружбе относились весьма одобрительно. Иначе просто сказали бы дочери не общаться со мной. Но я была желанным гостем в их доме, мама Миланы даже занималась с нами обеими. Она преподавала английский язык в университете, и конечно обучала дочь. Даже на небольшую но уютную и обжитую дачку меня приглашали с собой.

Дожидаясь вместе с Миланой её маму на кафедре, я и определилась с будущей профессией. По какому-то вопросу на кафедру заглянул профессор, преподававший уголовное право. Так как нужна была ему мама Миланы, ждать он остался с нами. А пока ждал, беседовал.

Два дня я ходила в раздумьях, а потом застала перед большим, от пола до потолка, книжным шкафом, где бережно хранились мамой книги, оставшиеся от моих дедушки и бабушки.

— Ты там что-то понимаешь? — присела рядом со столом, за которым я читала одну из старых книг, мама.

— Вроде да, — ответила я.

— А я пробовала читать. Вроде написано на русском, и слова знакомые, а что написано... - чуть заметно улыбнулась она.

К моим пятнадцати хоровод кавалеров закончился. Мама смирилась с тем, что мужа уже не будет, да и частые возлияния добром не закончились. Иногда она срывалась и могла несколько дней подряд только пить. Потом словно в её голове что-то щёлкало, она подскакивала, всё выкидывала и начинала убираться дома. В результате, букет болезней и горсть таблеток. Я была уверена, что именно увлечение спиртным и собственное неприятие происходящего довело маму до болезней.

Но право действительно меня увлекло. И иных вариантов, с чем связать свою будущую жизнь, просто больше не было. Оставшись одна, я продала квартиру, купила однушку на окраине, в которой жила до сих пор, а разницу вложила в оплату своего обучения. Параллельно с обучением, я нашла место помощника адвоката и нарабатывала практику.

И кто бы и что мне не говорил, но я была уверена, что гордо смотреть в зеркало, видя в нём состоявшегося профессионала, я могу потому, что много лет назад, Милана вышла на улицу под дождь, чтобы пригласить в гости девочку из не самой благополучной семьи.

Поэтому, когда она позвонила и попросила помощи в защите от пиявки, за которую она вышла замуж, я восприняла это как подарок. И раскатала эту мразь с особым