Истинная для якудза - Эвелина Шегай

будто Рэн запомнил каждого, кому старший брат хотел преподнести презент. Нет, он давно просто делал своё дело. Совсем как его секретарша, которая сухо добавила: — Мацуи-сан обратилась в полицию с заявлением, что её принуждают к оказанию сексуальных услуг.

— Заявление перехватили?

— Конечно.

— Я имею в виду, до кротов моего брата не успело дойти?

— Насколько мне известно, нет, — с задумчивым видом ответила Огава, смотря в пустоту перед собой, а потом резко перевела взгляд на Рэна. — Я уточню, не дошла ли информация до Сатоши-сама.

— Будет очень неприятно, если у него снова появится компромат на меня, — протянул он, на секунду встретившись с ней взглядами. На побегушках в случае утечки им предстояло оказаться вдвоём.

Второй брат повсюду имел глаза и уши, и если у него получалось на кого-то достать информацию, то без дела она никогда не лежала.

— Конечно. Я сделаю всё, чтобы это предотвратить, Карасуока-сама.

— Хорошо. У тебя закончились бумажки для меня?

— Да, вы подписали все документы, скопившиеся за неделю.

— Что у меня по встречам?

— Основные проекты я распределила между директорами, но вам всё равно придётся встретиться в субботу в семь часов вечера с Кабояши-саном. Компания отвечает всем нашим требованиям, чтобы подписать договор четвёртой формы по предоставлению уникальных рекламных услуг, — объяснила Огава, между строк оставив толстый намёк на всё то же отмывание их грязных семейных денег. Этот договор четвёртой формы подразумевал аккуратно вписанные несколько лишних нолей. Так изящно, чтобы ни один дотошный налоговик не нашёл, где подкопаться.

— А на Ямаду это никак не скинуть?

— Нет, Ямада-сан с пятницы до понедельника будет в командировке.

— Как же я горячо люблю все эти встречи, — произнёс Рэн с кривой улыбкой, кинул ручку и поднялся из-за стола. — Раз мы на сегодня закончили, то я пошёл отдыхать. И да, кстати, скинь мне анкету отличившейся девчонки. Сам с ней разберусь.

Глава 2. 俯く花 «Цветок, склонивший голову»

 

Придерживая рукав домашнего кимоно, Каори медленно провела пальцами над ветками ивы, собранными рано утром в саду, пока движение не остановилось над одной конкретной. Ничем на первый взгляд не выделяющейся, разве что редкими побегами, но внутреннее чутьё подсказывало, что именно она идеально подходила в основу композиции.

Каори аккуратно вставила ветку в кэндзан[3] строго, но не жёстко, под лёгким наклоном. Будто её склонило порывом ветра. Даже суровые ветра хоть и заставляли плакучие ивы низко клониться к земле, но всё равно были не в силах их сломать.

Поднявшись с пола и отойдя на несколько шагов, Каори посмотрела со стороны, как сочетались ветка с широкой керамической вазой приглушённо‑зелёного цвета, почти как мох в тени старого сада. Ей понравилось, поэтому она кивнула своим мыслям и перевела взгляд на стол с хризантемами.

Однако выбрать подходящий бутон Каори не успела, за дверью послышался голос домработницы:

— Каори-сама, вас хочет видеть оябун-сама[4].

Она догадывалась, из-за чего отец захотел её увидеть. По поместью последние три дня ходили слухи о проблемах клана и неприятных решениях. И занятие икебаной[5] было направлено как раз на то, чтобы успокоить собственные нервы.

Отказаться не было возможности, пришлось идти следом за пожилой женщиной, которая служила в доме дольше, чем Каори прожила на свете.

Когда-то давно отец спас пару оборотней их вида от голодной смерти, сказав, что журавли в стае друг за друга держатся — оттого и до юга долетают. Дал им кров и еду за посильную помощь по хозяйству. С тех пор прошло уже больше ста лет, а они всё так же продолжали хранить верность этому дому из благодарности.

— Цурута-сама, прибыла Каори-сама, — громко произнесла домработница, стоя у двери кабинета отца. Дождалась его короткого приказа и открыла дверь, отступив в сторону.

Каори зашла и первым делом поклонилась ему, после чего подняла взгляд, но в глаза не посмотрела, остановившись на кончике носа.

— Ото-сама[6], вы хотели меня видеть?

— Да, Каори, проходи. — Отец жестом велел ей сесть перед столом, за которым сидел сам.

Она остановилась у низкого столика, вдохнула поглубже и плавно опустилась на пол, как сорвавшийся с ветки лепесток вишни. Не просто села, а изящно сложилась бесшумной гармошкой, не совершив ни одного лишнего движения: сначала колени, потом — аккуратно, чтобы не помять оби[7], — ягодицы на пятки.

Каори быстро и незаметно поправила рукава, попутно проверяя, не перекрутилась ли подкладка, сложила ладони на коленях и только затем подняла взгляд до маленькой чашки, стоящей перед ней. От той исходил приятный аромат жасминового чая.

— У меня есть для тебя важная новость, — снова заговорил отец. Весь его вид от позы до сжатых пальцев на ручке чайника говорил о крайней степени раздражения. Даже то, как журчала струя подливаемого себе чая, выдавало нервное напряжение.

— Слушаю вас, отец, — подала она ровный голос, смотря на шею с пульсирующей жилкой возле тонкого, длинного и бледного шрама от катаны, едва не забравшей его жизнь.

— За семьдесят лет я многое вложил в твоё воспитание, Каори. Ты должна была войти в семью премьер-министра уже через двадцать лет. Должна была поднять наш статус среди остальных кланов. Но я вынужден отдать тебя… Воронам.

— Я слышала, что наш клан столкнулся с трудностями, — кротко произнесла Каори.

Про клан Воронов она знала немногое. Лишь то, что они занимались более тяжёлым криминалом: игорный бизнес, оружие, эскорт, рэкет и крышевание. Поначалу Вороны не особо старательно прикрывались металлургией и сетью магазинов с ювелирными украшениями. Слухи об их репутации в обществе стали меняться только с появлением журнала, в котором её тщательно обеляли.

Однако остальные кланы, приближённые к реальной власти в Нихаку[8], продолжали считать Воронов слишком грязными, чтобы с ними связываться.

— Да. У нашего клана появились проблемы. Альянс между Воронами и Журавлями — вынужденная мера. Изначально я хотел им отдать старшую дочь — Натсуми. Но они успели подготовиться, собрав информацию о тебе, поэтому запросили в невестки младшую дочь.

— Каково же ваше решение, отец? — спросила Каори всё тем же спокойным голосом. Но она и внутри не чувствовала ровным счётом ничего из-за этой новости. Ей было без разницы, за кого выходить: за сына действующего премьер-министра или одного из сыновей