Инкуб на сессию - Аника Ледес

«неудачница», «разочарование», «мама будет в ярости». Нужен был шум, люди, ощущение, что жизнь не остановилась. Что я еще жива, черт побери, и могу надеть черное платье и туфли на шпильке.

Я поднялась с кровати, как зомби из низкобюджетного фильма, и поплелась в ванную. Холодная вода, действительно, немного привела в чувство. Я даже сунула лицо под струю целиком, что было неприятно, но эффективно. Отражение в зеркале было жалким: распухшие глаза, растрепанные каштановые волосы, торчащие во все стороны. Я потянулась за тональным кремом.

— Замажем, всё замажем, — пробормотала я, включая свет поярче и принимаясь за маскировочные работы.

Процесс сборов занял около часа. Помимо приседаний (я сделала двадцать, потом задохнулась и решила, что сойдет), был выбран правильный лифчик к платью, нанесены тени с блёстками, и даже накручены волосы, что было подвигом в моем состоянии.

Глядя на итоговый результат в зеркале, я, наконец, узнала себя. Собранная, дерзкая, немного уставшая, но в стиле «я провела бессонную ночь, создавая шедевр». Никто бы не подумал, что эта «бессонная ночь» была посвящена паническому листанию соцсетей и поеданию мороженого прямо из банки.

— Вперед, — сказала я своему отражению без особой веры.

Такси довезло меня до старого промышленного квартала на окраине центра. Здесь кирпичные фабричные здания позапрошлого века давно превратились в модные лофты, бары, студии художников и прочие рассадники богемы. Воздух пропитался старым камнем, кофе и легкой сыростью. Лофт Артуро находился на третьем этаже бывшего склада текстиля. Поднявшись по винтовой чугунной лестнице (каблуки отчаянно и гулко звенели о металл, выдавая мое шаткое положение), я услышала приглушённые, но вполне отчетливые звуки джаза — что-то томное, с саксофоном — и гул голосов, смех, звон стекла.

Дверь была массивной, деревянной, с кованой ручкой. Она оказалась приоткрыта. Я толкнула ее и вошла.

Пространство захватило дух. Огромное, с высоченными потолками, перекрытыми деревянными балками, и громадными арочными окнами в чёрных старых рамах, сквозь которые лился мягкий желтый свет уличных фонарей и синева ночного неба. Стены из неотштукатуренного кирпича, пол — отполированный до блеска бетон. Всюду были разбросаны диванчики, потертые кожаные кресла, пуфы в виде кубов, низкие столики из слэбов дерева, на которых горели десятки свечей в банках. Воздух был густым от запаха воска, дорогого табака, вина и кофе. Человек двадцать-двадцать пять, не больше. Они стояли кучками, сидели на полу, подоконниках, кто-то небрежно перебирал струны гитары в углу. Никакой давящей клубной атмосферы, никакого техно, бьющего в виски. Уютный, интеллигентный, слегка хаотичный салон.

— Лея! Ну, неужели!

Софи, заметив меня, стрелой пронеслась через всю комнату, ловко лавируя между гостями и столиками, и обняла так, что у меня хрустнули рёбра. В нос ударил запах сандала, красного вина и какой-то дорогой пудры. На ней было бархатное платье-комбинация изумрудного цвета, и она сияла, как новогодняя ёлка.

— Вот и молодец! Выглядишь просто огонь! Забудь про этого декана-идиота. Знаешь, я слышала, он в молодости сам завалил историю архитектуры три раза, потому что путал барокко с рококо. Просто завидует твоей смелости с синим цветом.

Она вручила мне бокал с темно-бордовой жидкостью.

— Пей. Это не просто каберне. Это волшебный эликсир. Один глоток — и все проблемы покажутся мелкими недоразумениями.

Я сделала глоток. Напиток был густым, терпким, согревающим, с послевкусием танина и чернослива. По телу разлилось долгожданное тепло, смывая часть напряжения.

— Знакомься, — Софи потащила меня сквозь толпу, как буксир маленький кораблик. — Вон тот, в углу, мой однокурсник Тома. Мечтает стать судьёй, но пока просто коллекционирует несправедливости мира и записывает их в блокнот. Не спрашивай зачем, он сам не знает.

Я попыталась вглядеться в Тома, но Софи уже тащила меня дальше.

— А это Клара. Учится на биолога. Утверждает, что нашла способ разговаривать с растениями. Растения, по её словам, жалуются на сквозняки и недостаток кальция в почве. Она сейчас в активной фазе поиска гранта на исследование.

— Софи, — зашипела я, — зачем ты меня со всеми знакомишь? Я же все равно не запомню!

— А это и не важно, — отмахнулась она. — Главное, чтобы ты поняла: ты не одна тут с проблемами. Видишь вон того парня с гитарой? Артуро. Красивый, правда? У него депрессия, потому что его девушка ушла к его же лучшему другу. Теперь он пишет грустные песни и раздает советы по отношениям, в которых сам ничего не понимает.

Артуро, будто услышав, поднял голову и грустно улыбнулся.

— А вон та компания у окна, — продолжила Софи, кивая в сторону троих парней, оживлённо что-то обсуждающих. — Будущие юристы. Спорят о какой-то статье уже третий час. Никто не уступит, никто не признает поражение. Если они когда-нибудь станут судьями, процессы будут длиться вечность.

Я смотрела на неё и в который раз поражалась. Софи знала всех. Не просто имена — истории. Кто с кем спит, кто кого ненавидит, кто кому должен денег, кто вчера провалил экзамен, а кто, наоборот, сдал на отлично и теперь строит из себя гения. Она была ходячей энциклопедией чужих жизней.

— Софи, — спросила я, — зачем ты все это запоминаешь?

— А что ещё делать на юрфаке? — пожала она плечами. — Там такая тоска, что поневоле начнёшь коллекционировать сплетни. Это развивает наблюдательность, кстати. И память. Пригодится в суде, когда надо будет вспомнить, что свидетель говорил три часа назад.

Я улыбнулась. Софи умела превратить любой недостаток в достоинство. Она налила мне ещё вина и подтолкнула к дивану, где уже собралась компания. Кто-то спорил о политике, кто-то жаловался на преподавателей, кто-то просто пил молча и смотрел в одну точку.

— Слушай, — сказала Софи, садясь рядом и понижая голос, — ты только не раскисай. Ну отчислят — и что? Мир не рухнет. Будешь делать что-то другое. Дизайн — не единственная профессия на свете.

— Софи, это три года жизни!

— Три года ты училась плохо, — поправила она. — Значит, училась не тому. Или не так. Или не с теми. Теперь будешь знать, чего не надо делать.

Я хмыкнула. Как всегда она переворачивала всё с ног на голову так, что чёрное становилось белым, а катастрофа — просто поводом начать новую главу.

В углу Артуро заиграл на гитаре что-то грустное, испанское. Компания притихла, кто-то даже зажёг свечи на подоконнике. Стало уютно и немного печально, как всегда бывает под утро, когда веселье уже выдохлось, а спать ещё не хочется.

— Софи, — спросила я, глядя на огоньки свечей, — а ты вообще чего хочешь от жизни?

Она задумалась. Серьёзно, без обычной своей усмешки.

— Хочу, — сказала она наконец, — чтобы было интересно. Чтобы каждый день —