Доктор. Я (не) зависима - Лиза Гамаус

— Пока, более-менее понятно, — Артём покончил с супом и позвал глазами официанта, поймав его взгляд, — Принесите, пожалуйста, чаю и такого же печенья, — он кивнул на вазочку своей собеседницы.

— Что понятно? — Мария немного напряглась, — То есть она у нас не одна такая?

— Рано ещё делать заключения, но есть моменты, которые свойственны некоторым паттернам поведения, — протянул Артём.

— Прошлым летом она попала в автокатастрофу и сломала правую ногу в трёх местах. За три месяца до этого муж зачем-то подарил ей машину. Я была против. Убегала от очередного жениха, который стал пренебрегать её мнением, как она сказала. Не справилась с управлением и врезалась в дерево.

— Печально.

— Она оставалась в гипсе очень продолжительное время, и с этого всё началось, — Мария сделала паузу, — Вступление окончено.

Официант поставил на стол большой чайник с чаем, молочник со сливками и вторую вазочку с печеньем.

Глава 2. Сумочка

— Дело в том, — продолжила Мария, — что мы с мужем работаем по контракту в Турции. Строим атомную электростанцию.

— Как же, слышал, АЭС «Аккую», верно?

— Да. Грандиозная стройка, — у неё даже блеснули глаза, — муж — известный в этой области учёный, не строитель.

Артёму эти уточнения не были очень важны.

— То есть вы оставили Лилю одну со сломанной ногой и уехала в Турцию?

— Не совсем одну. Мы наняли Веронику, медсестру, в качестве приходящей сиделки. Она приходила убираться, следила, чтобы Лиля принимала лекарства, помогала ей в быту и возила на физиотерапию. Время шло, Лиля сидела дома в одиночестве. Вероника не особо интересовалась её проблемами, как и мыслями, да с Лилей вообще трудно найти общий язык.

— И что же в конце концов случилось? — печенье было очень вкусным, и Артём ел одно за другим.

— Как-то Вероника мне сказала по телефону, что Лиля стала всё время проводить за компьютером, и у неё появился настоящий виртуальный друг.

— А вы как хотели? Конечно, появился. Невозможно жить без общения.

— Она стала одержима этим парнем. Но вы же понимаете, что значит виртуальный друг. За аватаром может скрываться кто угодно, также как и говорить он может, что угодно, — Мария явно волновалась. Она, видимо, всё ближе подходила к цели встречи, о которой Артём уже догадывался.

— Так и не совсем так. Долго заинтересовать бы он её вряд ли смог, если бы не соответствовал её представлениям о человеке, с которым ей на самом деле интересно. Сколько по времени они «дружили»?

— Четыре с лишним месяца.

— Он выходил с ней на видео контакт? Она видела его?

— Нет. Также, как он ее не видел. Только аватарки. Гарантий нет, конечно, но так утверждает Вероника.

— Да, тут есть о чём подумать. Парень может оказаться зрелым мужиком, а то и вовсе пенсионером. Хотя, она бы почувствовала. Молодёжь очень быстро определяет возраст и отличает своих от чужих. Кратковременно он мог бы ей морочить голову, но четыре с лишним месяца — это приличный срок при каждодневном контакте, чтобы выспросить всё, что важно. Я имею в виду с обеих сторон.

— Вероника мне говорила, что Лиля просто воспряла. Потом пришло время снимать гипс, заниматься восстановлением ноги, она терпела все процедуры, у неё был стимул — ей впервые, наверное, стал интересен человек, и она захотела с ним встретиться. Я так думаю.

— Но что-то пошло не так, и они не встретились? Верно?

— Да, она попросила его о встрече, и он пропал. Исчез из сети, и найти его она не может.

— В таких случаях, как мне подсказывает практика, Лиля должна была искать ему замену.

— Вы совершенно правы. Она стала её искать, но, сами понимаете, интересных парней много, которые могут вести беседу и шутить на том уровне, который бы её устраивал, но вы же знаете человеческую сущность, она влюбилась в этого парня. Она искала и продолжает искать его. Мне кажется, что мозгу всё равно, в кого влюбиться — в аватар или в живого человека.

— Да, почти так, к сожалению. В этом собака и зарыта. Я думаю, у неё началась глубокая депрессия, и она не знает, куда себя деть, пока не найдёт этого парня. Как его звали?

— Ей он представился, как Кир.

— Да, похоже на ник.

— Вероника постоянно шарит у неё по карманам, в сумке, в мебели, вроде бы ничего опасного, наркотиков или чего-то подобного пока не нашла. Но мы боимся. Её надо выводить из этого состояния. Она с утра до вечера сидит в компьютере. У неё самая настоящая зависимость. Ей безразлично всё, что происходит вокруг. Она похудела, совершенно за собой не следит. Ходит в кроссовках и трениках.

— А сколько прошло времени, как он пропал? Этот Кир?

— Почти месяц. Мы прилетели на Новый год, пытались её расшевелить, она не реагировала на никакие наши предложения и практически с нами не общалась. Через два дня мы должны вернуться в Турцию. Я, если честно, боюсь, — она говорила искренне, и в то же время чувствовалось, что она зажата обстоятельствами, и возможно, винит себя в том, что мало чем может помочь дочери.

— Мне надо с ней встретиться. По меньшей мере, она должна попасть ко мне на приём. Вы же понимаете, что дистанционно такие вещи не вылечиваются.

— Я за этим к вам и пришла, то есть попросила встречу. Но как это сделать? Она ни за что не согласится идти к психоаналитику на приём. Это практически невозможно. Понимаете, я готова на многое, ну, то есть я готова заплатить любую сумму. Может быть… Мы хотим, чтобы вы взяли её в стационар, к себе под полное наблюдение и убрали у неё компьютер.

— Но она же взрослый человек, — попытался возразить Артём.

— Я на многое готова пойти, доктор. Компьютерная зависимость — это, конечно, не героин, но эта ужасная зараза разрушает личность моей дочери, у которой психика и так на грани. Никакие сиделки справиться с ней не смогут. В Турцию она ехать отказывается. Я очень на вас надеюсь, доктор. Мне рекомендовали вас, как очень талантливого специалиста.

— Вы хотите госпитализации, я правильно понял?

— Да, в отдельной палате, конечно. Ну, всё-таки у вас же частное отделение, хоть и в государственной больнице.

— Вся сложность положения ещё и в том, что у нас практически нет мест, вы же говорите чуть ли не о завтрашнем дне.

— Доктор, вопрос оплаты вашего труда не обсуждается.

— Я завтра в двенадцать позвоню, раньше, думаю, не успею всё уладить.

— Мне уже стало легче, спасибо большое. И