Невеста медведя - Мия Элден

на землю, в ужасе наблюдая, как горят огнём глаза идола, словно смотрят в глубины души, видят всю боль, всю злобу, каждую постыдную мысль. Теперь уж она не слышала лошадиное ржание. Нечто иное с оглушающим хрустом раздвигало пересохшие кустарники. Тяжёлое дыхание перемежалось с утробным животным рыком.

Ерга вскочила с земли и бросилась обратно в чащу. Она не так глупа, чтобы дожидаться, пока зверь доберётся до неё. Может, хозяин леса хотел направить её, а может, разозлился на мольбы глупой девки, которая не предложила ни мяса, ни золота. А может… а может, и предложила. Свою плоть в обмен на жизни врагов. Ведь так она сказала? «Отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь».

Если то и правда хозяин леса пришёл забрать её жизнь в обмен на мольбу, он в любом случае заберёт своё. Ерга понимала это очень хорошо. Но если то зверь неразумный, она будет бороться за свою жизнь до последнего. Не далась княжеским людям, и зверю не дастся.

Снова темнота, снова режущие плоть кустарники, снова ледяная обжигающая стопы земля. Но теперь она точно знает, что за спиной погоня. Слышит неумолимо приближающийся шум. Треск прутьев, тяжёлое дыхание и звериный тихий рык, исторгающийся из распахнутой пасти.

Лес не на её стороне сегодня, он не хочет быть защитой, потому что ветвь дерева появляется будто из ниоткуда. Ерга даже не осознаёт ничего, когда перед глазами вспыхивает свет, и через мгновение она приходит в себя уже на земле. Зубы и нос ноют от резкого удара, к тому же, во рту стоит железный вкус крови.

Взгляд немного замутнён, но она всё равно видит перед собой огромного зверя. Чёрный, громадный, с приоткрытой пастью, как будто и правда ожил древний идол. И глубокие шрамы на широкой морде. Он рвано дышит, мощная тяжёлая лапа прижимает Ергу к земле, давит на грудь. Медведь осматривает её оценивающе, жадно. Скользит взглядом по заплаканному лицу, растрёпанной рыжей косе, к расходящейся накидке на груди.

Зверь склоняется к лицу хрупкой девушки, опаляет горячим дыханием. От него удивительно не воняет гнилым мясом, как от деревенских собак. Только слегка влажным лесом и отчего-то хлебом. Они сегодня все ели свежий хлеб, с хрустящей корочкой, ароматной обжигающей мякотью. Таков был обычай. На глаза ослабленной Ерги выступили слёзы. Как же она устала. И как же больно было вспоминать сейчас и хлеб, и весёлые крики подружек, и ласковые руки матери… А огромный зверь плотнее вжал её в холодную землю, глухо рыча. Ерга заглянула в умные чёрные глаза и ей показалось, что они горят тем же огнём, что и чёрные провалы на морде идола.

А затем она потеряла сознание.

От Мии: Спасибо, что открыли мою первую книгу! Если вам понравилось и интересно, как Ерга и лесное божество преодолеют все недопонимания, чтобы отомстить и найти друг в друге опору, буду рада увидеть ваши подписки, лайки и добавления в библиотеку. Я радуюсь каждому знаку, что роман вам нравится

1.5. Желание

Поздно.

Чужд смотрел на горящие избы. На пирующих воинов над телами прежних жителей. Смех стоял над выжженной землёй.

Будь жив наставник, он бы пребывал в глубочайшей скорби. Он бы презирал Чужда. Наставник бы ворвался на защиту в момент атаки, разогнал воинство, защитил любой ценой своих верующих.

Теперь было бессмысленно спускаться. Вмешательством он лишь привлечёт на свои земли больше чужаков. Ему оставалось защитить другое поселение от вмешательства, и уж теперь точно не потерпеть неудачи.

Вдруг он ощутил покалывание в спине. Кто-то приближался к идолу, которого Чужд унаследовал вместе с медвежьим обликом. Кто-то нуждающийся в его помощи.

В последний раз окинув полыхающие дома, Чужд развернулся и бесшумно скрылся в чаще.

Ближе. Ближе.

Он уже чуял следы. У нежданного гостя был очень тонкий, нежный аромат. Неужели девушка? Выжившая в ужасной бойне?

Медведь склонил морду к тропинке, отмечая отчётливый отпечаток маленькой ножки, оставшейся в листве.

Чужд всё шёл вперёд, уже ощутил, как кто-то прикасается к его идолу, через дерево ощущал прикосновение дрожащих ледяных рук. Он должен был помочь своей верующей. Хотя бы чтобы загладить вину перед наставником за то, как отнёсся к своим обязанностям.

Сквозь тёмные кроны на границе он увидел её.

Огненные полыхающие в магическом блеске волосы разметались по земле. В глазах, направленных на идола, сталь. Пухлые губы разбиты и плотно сжаты. А красивое личико усеяно веснушками, как ночное небо звёздами.

Что-то в ней заставило Чужда замереть, впервые за долгую бессмысленную жизнь взглянуть на женщину, как на женщину.

— И пусть сдохнут в муках те, кто принёс нам горе, милостивый хозяин. Разорви их, как рвёшь дичь в лесах, заволоки их разум дурманом, чтобы плутали они по тропам твоим без надежды выход найти. Я всё отдам тебе, что только захочешь. Если ничего у меня не осталось, отдам жизнь, делай со мной всё, что пожелаешь, только сотри с земли каждого, кто сегодня принёс нам смерть.

И что-то давно забытое щёлкнуло у него в голове.

Над ним стоит, скрывая своим телом, женщина. Чёрные волосы треплет жестокий ледяной ветер, огрубевшие руки сжаты в кулаки. И сквозь туман воспоминаний он слышит её проклятья, направленные на безликих старейшин, уже принявших жестокое решение.

Она звала его своим маленьким волчонком и ласково укачивала на руках, когда он был ребёнком. Она учила его стрелять из лука, направлять стадо.

Но в тот момент обычно ласковый голос заковало в железо. Она кляла их и обещала жестокие муки, утробным голосом рычала на суровых мужчин, окруживших их. А он, склонив голову, смиренно слушал, и сердце наполнялось теплом при мысли о том, что он уйдёт не совсем забытым. Что где-то за тьмой деревьев останется ждать женщина, которая готова была перевернуть небо ради него.

И эта хрупкая, истерзанная горем девица, припавшая к лапам идола, будила в нём воспоминания о уже потерянном. Прекрасная, гордая, подобная огню.

Он бы желал, чтобы этот чистый гнев не гас в ней. Чтобы разгорался снова и снова, чтобы горел на его стороне. Или хотя бы против него, чтобы он мог любоваться им вечность.

Он должен был помочь ей. Должен был зверем явиться и склонить голову, принимая волю своей последней верующей лесного поселения.

Но стоило испуганным глазам встретиться с его, как он уже не мог сохранить ясность мыслей.

Жар гибкого тела под звериной тушей, раскрасневшееся от бега лицо, едва заметные слёзы в уголках глаз цвета