Да, моя королева! Дилогия - Татьяна Ткачук

было негде. Мать, устававшая после работы в школе и проверки кучи тетрадей, засыпала, едва донеся голову до подушки. И Лера была бы последней эгоисткой, если бы задержалась чуть дольше, хотя и смотрела дорамы, подключая к ноуту наушники.

Но ее и саму наутро ждал долгий рабочий день на ногах, которые к вечеру уставали и начинали безбожно гудеть.

Так прошло полгода, и давняя знакомая позвала Леру работать в книжный магазин. И вот тут-то девушка задержалась надолго. Ей нравилась эта работа. Нравилось продавать людям новенькие, пахнущие типографской краской книги. Правда, возвращаться приходилось тоже поздно, а зимой – так и вообще в темноте. Магазин работал до девяти вечера, и частенько последние покупатели прибегали за десять-пятнадцать минут до закрытия, словно им смазали скипидаром пятую точку. И ведь не выгонишь их! Так что девушке приходилось терпеливо ждать, когда посетители определятся с выбором и уйдут, наконец, из магазина, дав Лере шанс на спокойное возвращение домой.

Однажды глубокой осенью – шел уже конец октября – она возвращалась с работы. Выйдя из полупустого в этот час автобуса на своей остановке, Лера поспешно раскрыла над головой зонтик, защищаясь от частого холодного дождя, лившего с темного неба. Сильный порывистый ветер тут же попытался вырвать зонтик из ее руки, а когда ему это не удалось, он попросту вывернул зонт куполом наизнанку. Девушка ругнулась на погоду, опасаясь, что зонтик придет в негодность, и ей придется покупать новый – а это опять непредвиденные расходы. С трудом, но все же ей удалось выправить купол зонта. Правда, она к тому моменту успела уже изрядно промокнуть под хлёсткими ледяными струями.

Дом их находился в коротком переулке в пяти минутах ходьбы от центральной улицы. Он был скупо освещен, и девушка обычно ходила, включая небольшой фонарик. Но сегодня она, как назло, оставила его дома. Вчера меняла в фонарике батарейки и положила его на полку, собираясь потом отправить в свою сумочку. Да, поторопившись утром на работу, совершенно не вспомнила о так необходимом ей сейчас источнике света.

Однако делать было нечего, и, поплотнее запахнув ворот тонкого демисезонного пальтишка, девушка направилась в сторону дома.

Улица была пустынна. В такую погоду хозяин и собаку за порог не выгонит. Девушка шла в одиночестве, громко стуча невысокими каблуками сапожек по асфальту. Дом уже показался в конце переулка – старый, еще советских времен, двухэтажный, с облупившимся фасадом и ярко освещенными окнами квартир.

Лера с удовлетворением подумала о том, что вот сейчас она придет домой, в уютное тепло их маленькой квартиры, первым делом примет горячий душ, а потом сядет ужинать. Желудок громко забурчал, намекая хозяйке, что неплохо было бы чем-нибудь подкрепиться.

Мама наверняка приготовила уже что-нибудь вкусненькое. Но сейчас Лера съела бы все, что угодно, проголодавшись на работе. И она только прибавила шаг, предвкушая горячую вкусную пищу.

До дома оставалась, наверное, сотня метров, когда из ближайшего поворота на соседнюю улицу вылетела на полной скорости, сверкая фарами, какая-то машина.

Девушка не успела ничего предпринять и только почувствовала сильный удар и последовавшую за этим резкую боль во всем теле. Ее подбросило в воздух и отшвырнуло на несколько метров в сторону. Старенький зонтик отлетел куда-то в темноту, а машина, не снижая скорости, умчалась дальше по дороге, направляясь к центральной улице.

Тело Леры шлепнулось в лужу, взметнув целый фонтан брызг из грязной воды. Девушка только успела подумать, что нужно вставать и идти домой. Лежать на холодной мокрой земле под дождем, в конце октября – не самая удачная идея. А потом сознание плавно скользнуло в темноту…

 

 

Порой нам кажется, что мир вокруг унылый и пустой,

Тогда мы грезим дальними краями.

Но осторожнее быть надо со своей мечтой,

Иначе жизнь сыграет злую шутку с нами.

Учитесь радоваться каждому мгновенью,

Благодарите каждый прожитый рассвет.

Тогда не станете вы собственною тенью,

А счастьем вас наполнит солнца свет.

(Татьяна Сырку)

 

Глава 2

 

Лера

Она очнулась от боли, пронизавшей всю правую сторону тела, которое еще и затекло от неудобного положения. А потом услышала мужские голоса. Разговаривали двое, причем говорили на повышенных тонах. Первый ругался на второго, и слова его показались Лере странными и нелогичными.

- Ты сдурел, Хван Бо! Зачем надо было стрелять?! Это всего лишь девчонка! Где твое милосердие?!

«В кого-то стреляли?..» – как-то отстраненно подумала Лера, больше занятая своими ощущениями – боль просто разрывала ее, но почему-то была сосредоточена в одной – правой! – стороне. Чуть ниже плеча она была особенно невыносимой, становясь ближе к боку противно-ноющей.

Неизвестный мужчина, судя по интонации, с которой произносил слова, был зол, но голос у него был весьма приятный – даже находясь в плачевном состоянии, Лера могла определить это.

Между тем второй, обладатель грубого хриплого голоса, отвечал непримиримо:

- Ну, и что, что девчонка?! Она – дочь проклятых богачей, от которых мы столько терпели! Такая, как вот эта, приказала забить палками до смерти мою сестру только за то, что какая-то завистливая служанка обвинила Да Ин в воровстве, хотя серьги у своей госпожи сама же и украла, а потом подбросила моей бедной сестре, боясь наказания. Так что не говори мне о милосердии, Юн Хо! – послышался звук, словно кто-то смачно плюнул.

- Без имен! – властно оборвал его первый голос.

«О чем это они? – вяло подумала Лера, не в силах поднять свинцово-тяжелые веки. – Я дома? А эти голоса… Мама что – смотрит дораму?!»

Вокруг невнятно раздавались какие-то незнакомые девушке звуки, шум, воспринимаемый сейчас абстрактным фоном.

Вот послышались еще голоса, причем, исключительно мужские. «Точно, дорама идет…»

Топот множества ног – глухой, как будто люди шли по утоптанной земле. Какое-то фырканье, костяной цокот – лошадей, что ли, показывают? Лера была городской жительницей до мозга костей, но пересмотрела такое множество исторических дорам, что могла четко себе представить именно эту картинку – оседланные длинногривые скакуны, несущие куда-то своих седоков.

Боль снова пронзила ее правое плечо, и девушка невольно застонала. И тут же то, на чем она лежала, покачнулось, а потом раздался шуршащий звук и по глазам ударил яркий свет, даже сквозь сомкнутые веки ослепляя ее.

А затем нос ее уловил незнакомый запах – но не противный, не отталкивающий, а наоборот, довольно приятный. Немного горьковатый, терпкий запах разгоряченного тела, словно обладатель его только что занимался активными физическими упражнениями.