Клуб рогатых жён - Анна Гром

class="p1">У Ирины каштановые волны, подточенный у хирургов нос, пухлые губы, куда ж без них, тонкая талия и задница размером с газету. У неё поведение мягкой кошечки и по моим наблюдениям косит она под Мерилин Монро. Сладкий зовущий голосок, покачивание бёдрами из стороны в сторону, томные взгляды на всех окружающих — всё это не выглядит естественным, но так срослось с её образом, что я не могу представить её другой.

Антона я нахожу в кабинете, где он вместе с семейкой свингер-инвесторов играли в преферанс на раздевание с молоденькой официанткой. Официантка явно была не в себе, глаза у неё совершенно не фокусировались, она улыбалась так, будто углы её губ были натянуты сзади на верёвочку и завязаны в бантик. А ещё она была голой по пояс…

— Антон! — почти кричу я. Я мужа в подобной компании ни разу не видела и не хочу видеть!

— Лер, тут прикольно так! Тут всё можно, представляешь?! Всё! — он делает большие круглые глаза, полные невероятного восторга, азарта и кайфа от ощущения вседозволенности, и я вдруг перестаю его узнавать.

Глава 2

В нашем доме словно поселяется коварный вирус. И название ему — полная вседозволенность. И, увы, Антон оказался к этому предрасположен генетически.

Я из бедной семьи, Антон — выходец из семьи состоятельной. Разница в отношении к жизни, деньгам и трудностям и не помешали нам познакомиться, влюбиться и пожениться.

Признаюсь, мне льстило внимание универского мажора, но я не вешалась на него, как другие, а продолжала упрямо идти к своей цели — получить образование в университете бизнеса. Я хотела начать зарабатывать так, чтобы обеспечивать себя, родителей, и помогать сестре с братом, которые тоже не хватали звёзд с неба, хотя и старались изо всех сил. Чтобы жить по-человечески. Из нас троих в ВУЗ на бюджет удалось поступить только мне. На платное отделение не хватило бы, даже если бы мы продали нашу квартиру, старую двушку-хрущёвку с проходными комнатами.

Родители Антона меня, конечно, приняли со всем возможным скепсисом, и я из кожи вон лезла, чтобы раскрутить собственный бизнес и стать максимально независимой от мужа. И чтобы косые взгляды Антоновой родни перестали быть косыми, чтобы в них появилась если не любовь, то хотя бы уважение.

Мы шли как параллельные прямые, изредка пересекавшиеся в общей квартире. Тем не менее, мы с Антоном любили друг друга, и с таким ритмом жизни не успевали друг другу надоедать. Участь жены-домашней собачки при обеспеченном муже меня никогда не прельщала, поэтому нас всё устраивало.

Правда «жить по-человечески» совершенно не вязалось с жизнью того контингента, в которое мы попали. Точнее, в который с головой нырнул Антон, а я так и осталась на обочине.

С каждым заработанным миллионом Антон все глубже погружался в пучину собственного величия. Его высокомерие росло пропорционально банковскому счету, превращаясь в непроницаемые шоры, особенно в общении с теми, кого он теперь считал вторым сортом.

«Звездная болезнь» не просто коснулась его — она стала его новой личностью. Он жил в иллюзии вечного праздника, искренне веря, что золотой дождь никогда не иссякнет.

Пока он сорил деньгами, покупая очередные атрибуты успешного успеха, чтобы вызвать зависть у окружающих, я продолжала методично вкладывать каждый рубль в свои кофейни. Моя математика была проста и сурова: каждый затраченный рубль должен был приносить минимум два с половиной.

Мне не нужны были излишества. У меня не появилось ни одной брендовой сумочки, одевалась я в «Заре» и до последнего ездила на «Лада Иксрее», пока Антон не подарил мне «Мерседес». Сама бы я его, конечно, не купила бы себе.

Теперь я думаю, что он подарил мне эту машину, чтобы я не позорила его.

— Ирина и Василий зовут нас отмечать Новый год у них, — буднично бросает Антон за ужином, не отрываясь от стейка. — Я, естественно, согласился. Надо подумать над подарками. Что можно подарить тем, у кого и так всё есть?

Его лицо в этот момент буквально преображается. В глазах вспыхивает то самое зарево благоговения, которое он теперь испытывал только перед людьми с сопоставимым или более высоким статусом.

— Я к ним не пойду, — отрезаю я, отодвигая тарелку. Антон замирает, медленно поднимает на меня взгляд, и в его глазах мелькает искреннее недоумение.

— Это еще почему?

— Потому что Новый год — это семейный праздник. А мы не шведская семья и, насколько я помню, становиться ею не планировали.

Антон смеётся в голос. Его смех, громкий и неестественный, заполняет столовую, и мне становится душно в помещении, в котором установлена подача очищенного и озонированного свежего воздуха.

— Ой, ну ты стэндапишь, Лерунь. Что на тебя нашло?

— Ты бы слышал, что она мне рассказывала! — я подалась вперед, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Мне кажется, в этом поселке нет ни одного мужика, с которым бы она не переспала. И она этим гордится!

— Ой, эти ваши сплетни бабские, — Антон отмахивается от меня. — Не городи ерунду, Лерунь. Давай лучше подумаем, может, сумочку «Биркин» ей купить? Раз вы подружились, выясни, какой модели у неё ещё нет.

Моя вилка с грохотом падает на стол.

— Какую нахрен «Биркин»?! Ты в своём уме?! Не дороговат ли подарок для соседки?!

— Лер, ты всё никак из своей банановой палатки не вылезешь? У нас давно другой уровень, мы можем себе позволить.

Он мне это объясняет, как объяснял бы ребёнку, почему небо голубое, а трава зелёная.

Боже, а если бы у нас был ребёнок?! И мы бы сюда с ним въехали? Что чувствует те четверо детей, мама которых исполняет роль прислуги, а папа выгуливает по кабакам соседку-любовницу?!

— Сегодня можем, а если завтра кризис, потоп, очередные санкции?! И наши доходы упадут? — рычу я. — Ты первый будешь вспоминать, что на сумочку «Биркин» можно купить годовой запас продуктов, оплатить коммуналку и еще сверху останется! Тебе этот кусок стейка мраморный поперёк горла встанет!

— Лера, Лера. Ты так и не перестроила своё мышление. Ты всё ещё головой в стране Нищебродии. У тебя всё ещё остаётся страх больших денег. Богатые мыслят иначе, масштабнее. Снисходительность и издёвка в его словах только сильнее раззадоривает меня. Хочется выплеснуть на его тупую голову графин воды. Антон так и не вырос из штанишек мажора, всё ему легко и просто достаётся. Но то, что легко