Windows. Окна Большого города - Марина Николаевна Белкина

Я встал на цыпочки, подсунул руки под проволоку, пытаясь отцепить ее коготь. Глаза обожгло солнцем. Я почувствовал жар в ладонях, меня тряхнуло волной неистовой боли, и я лишился чувств.

Очнулся я от ударов резиновой дубинкой, проклятия лающей непонятной речи сыпались на мою голову. Я попытался встать, колени дрожали. Дуло автомата подталкивало меня к общей колонне теней, тянущейся от берега. Удар дубинки пришелся по скуле – искры посыпались из глаз, я взвыл от резкой боли, но обернулся к пристани. Белой птицы на колючей проволоке не было. Я посмотрел на свои руки: ладони были черного цвета, выжжены, как угли в костре. В правой руке сияло перо. Я быстро сунул его за пазуху и присоединился к колонне.

Я не помнил, кто я и откуда, но совершенно точно мог сказать, что никогда прежде не видел такой длинной колонны. Она тянулась вдоль берега до самого горизонта. Небо озаряли вспышки, похожие на падающие звезды, только ярче, – сверкнет и исчезнет. Вокруг была пустыня. Ни цветка, ни травинки. Серые камни, казавшиеся черными из-за желтизны неба. Поверхность кое-где испещрена кратерами разного размера, как на другой планете. У самого горизонта тянулись горы, некоторые из них были потухшими вулканами. Выделялась одна. Из-за тумана было плохо видно, но казалось, что она поросла деревьями, которые колышутся на ветру. На вершине горели огни. Вдоль склона промелькнул и скрылся в тоннеле крошечный поезд с прицепленными вагонами и светящимися в темноте окошками – или мне это только показалось из-за запаха серы, разлитого в воздухе, и изнуряющей жары? Впрочем, сосед оказался прав: чем больше я осознавал свое теневое состояние, тем комфортнее себя чувствовал, если, конечно, так можно сказать. Пот не бежал рекой, скула, по которой съездил долбаный фашист почти не болела. Я огляделся по сторонам. Народ в колонне выглядел странно: все одеты в то, в чем застала та самая, с косой. Пожилой мужчина, закутанный в простыню. Мадам почти голая, в одних трусах (почему-то в мужских). Так что, на ее фоне мои треники с вытянутыми коленками смотрелись еще вполне себе.

– Это Коридор Вечности, – сказал парень с модной стрижкой и миндалевидными глазами про нашу колонну.

Он снова оказался рядом, хотя быть этого никак не могло, ведь за время моего марш-броска парень должен был оторваться и уйти далеко вперед. В отличие от меня, этот всезнайка помнил свое имя – его звали Акио Почему же ни черта не помнил я?

– Таково проклятие, – со знанием дела заявил Акио.

– Куда мы идем? – спросил я.

– Мы должны подняться на гору. – Акио показал на поросшую лесом вершину. – Там есть железная башня. Это Венец мучений – чаша, которую каждый из нас должен испить до дна. Над железной башней – золотое облако, его не видно из-за туч. Воздушный змей отнесет туда каждого, кто покорит эту вершину. На золотом облаке Рай. Там свет. Растут пальмы и жасмин. Песни, прекраснее которых не слыхали на земле. Саке льется рекой, и самые красивые девочки, для которых каждый поднявшийся на облако – японский император. Но восхождение совершат не все. Видишь вспышки на небе? Это души, которые не вынесли тягот пути. Они стали звездами.

– Откуда ты все это знаешь? – поразился я.

– С тех пор как умер, у меня что-то типа поисковика тут, – и он постучал пальцем по лбу.

– А мой поисковик, похоже, сломан, – вздохнул я и улыбнулся.

Как только перо Белой птицы оказалось у меня под майкой, дело пошло веселее. Да и мой цвет слегка изменился: я стал светлее.

Не знаю, сколько часов прошло, а мы все так же шли строем. Впрочем, существовало ли здесь время, и если да, было ли оно похоже на земное? Пейзаж вокруг не менялся, только гора стала чуть ближе.

Военные по-прежнему пасли нас, как стадо баранов. Вдоль колонны проносились мотоциклы с ребятами в коже с шорами на глазах, похожими на героев порно.

Больше всего меня убивал кислотный запах, разлитый в воздухе. От него слезились глаза, путались мысли.

– Видишь огонек? Там, – сказал Акио. – Это домик духов.

Я посмотрел в направлении, куда он показывал, но ничего не увидел. Видимо, это мираж, фата-моргана, или что там бывает в чертовой пустыне?

– Там ребенок лет пяти цедит лампадное масло прямо из бутылки. На алтаре печенье, самое вкусное на свете.

Он захихикал.

– Акио, там ничего нет, это галлюцинация, – понял я. – Из-за кислотного запаха. Местный воздух напичкан какой-то химией.

– Запах? Ты чувствуешь запах еды? Молока и печенья, – он начал хохотать. – Я до чертей хочу есть. Сожрал бы сейчас это печенье вместе с домиком, лампадкой и, возможно, даже ребенком.

Акио заплакал.

– Это ловушка, понимаешь? Ловушка. Он хочет, чтобы я побежал к домику, схватил печенье с алтаря. В то же мгновение ребенок обратится огнем, языки которого сожгут меня дотла.

– Кто? Кто хочет, Акио?

– Дьявол.

Он плакал горько и безутешно. Из-за Дьявола, которого я не видел. Тогда я понял: то самое, из двух букв, может отличаться даже для двух душ, идущих бок о бок в одной колонне. Он у каждого свой. Душу наполнило отчаянье. Я почувствовал себя невыносимо одиноким.

– В пустыне полно призраков, – сказал Акио, всхлипывая. – Это Абура-акаго. Есть еще Химеры, которые выпивают тени умерших. Коридор Вечности, как ни парадоксально, – самое безопасное место.

– У тебя отличный поисковик, – сказал я. – А у меня даже компаса нет.

Когда мне хуже всего, я пытаюсь шутить. Такая привычка.

– Как отсюда выбраться?

– Ишь чего захотел. Это тюрьма понадежнее Алькатраса. Отсюда нет выхода. А зачем тебе? Забронировал столик в ресторане? – он снова захихикал.

Я потер виски. Ни черта не помню…

– Я должен вернуться.

Правой-левой, правой-левой. Мы шли, словно рота солдат, переходящая с позиции на позицию. Правой-левой, правой-левой. Теневое тело раскачивалось из стороны в сторону. Я закрыл глаза. Заплаканное женское лицо. Кожа – как пергаментная бумага, тонкая, морщинистая. Черная траурная косынка. Рука опускает в шкатулку крупную серьгу с изумрудами. Я должен вернуться! Лоб уперся в спину соседа, я вздрогнул и открыл глаза.

– Спать после смерти тоже необязательно, – заявил всезнающий Акио, повелитель демонов. – Привычка тела. Пройдет.

– А как же сны?

– Ты и так во сне всю дорогу, – рассмеялся он.

До нас донеслись крики военных, колонна остановилась. Привал? Стопам стало невыносимо жарко, как на горячем песке Гавайского пляжа в полдень. Как на раскаленной сковородке. Я стал маршировать на месте. Единственный способ выжить