Бывший, которого невозможно заблокировать - Мариэль Сальвия

всех. Иначе это бесчеловечно. Логика, Мира, это моя стихия, а не твоя. Доверься мне. — Соня не давала даже слово вставить. — Я заеду в пятницу в семь. Надень что-нибудь приличное без пятен гипса. Лучше платье. Мужчины любят платье. Ты меня поняла?

Мира усмехнулась в трубку и спорить с подругой не стала. Спорить с Соней было так же продуктивно, как спорить с морским приливом или летним ливнем. Проще подождать, пока схлынет, а потом сделать всё по-своему. Или, в крайнем случае, поехать на вечеринку и получить законное право целый месяц напоминать подруге, что долг закрыт. И в спокойствии закончить работу над ангелом.

— Хорошо, — сказала она. — Но, если там будет скучно, я сразу уйду и преподнесу тебе оправдание в виде бутылки хорошего…

Мира не договорила, потому что ей показалось, что пустой ангельский овал стал не совсем пустым, будто бы он смотрит на неё так, как если бы у него уже были глаза. Мира моргнула, и наваждение исчезло.

— Заманчиво, но нет. Ты остаёшься минимум на час, это не обсуждается. И, Мира… — Голос Сони на секунду потерял обычную стремительную лёгкость. — Ты в порядке?

— Устала. — это было почти правдой. — Три дня почти без сна. Высплюсь и снова стану приветливой и очаровательной.

— Ты никогда не была очаровательной, — не пожалела Миру подруга, — Ты была едкой и талантливой, это другое. Тоже неплохо работает. Ладно, отдыхай. В пятницу в семь. Не вздумай прятаться. Ариведерчи, амига!

Положив телефон, Мира подошла ближе к ангелу.

Свет в мастерской был обычный, ровный, без теней, которые рождает солнце. Овал лица ангела был просто гладкой глиной, влажной и податливой, готовой принять любую форму, которую придадут руки мастера. Никаких глаз.

Мира потёрла глаза кулаком, оставив на скуле полосу светлой пыли.

«Устала, — проговорила она про себя, — Три дня без нормального сна, кофе вместо еды. Вот и мерещится всякое. «Синдром одинокого фрилансера», так называла его Соня. Просто мозгу не хватает людей, и он дорисовывает лица на случайных предметах.

Мира отошла к раковине и долго, тщательно мыла руки, словно вместе с гипсовой пылью можно было смыть и это липкое ощущение.

За окном темнело по-зимнему рано. Часы показывали ровно шесть, день легко сдался без боя сумраку. На сегодня хватит работы. Мира накрыла каркас влажной тканью, чтобы глина не подсохла, затем разложила инструменты по местам. «Во всём нужен порядок, — говорили опытные мастера в училище, — и на рабочем месте, и в голове». Собравшись Мира, выключила верхний свет, оставив настольную лампу у входа, и потянулась за пальто.

Телефон снова завибрировал. Неужели Соня недоговорила? Но на этот раз высветился незнакомый номер.

Мира заколебалась. Обычно она не отвечала на незнакомые номера в не рабочее время. Но в этот раз что-то заставило взять трубку. Может, любопытство? Может, то же чувство, что во время разговора с Соней заставило её посмотреть на ангела.

— Виноградова слушает.

Тишина. Кто-то на другом конце трубки молчал, слушая её голос.

— Алло? — кожа на плечах покрылась мурашками.

Тишина продержалась ещё секунду. Затем Мира услышала тихий, едва различимый вдох. Ни помеха и не ветер в динамике. Просто человеческий вдох, будто кто-то хотел сказать что-то важное, но передумал в последний момент.

Звонок оборвался.

Мира отняла телефон от уха. Номер был местный, но незнакомый. Она посмотрела тетрадку заказов, но клиентов с таким номером не обнаружила. Мира убрала телефон в карман пальто. Может кто-то ошибся? Или подростки из соседнего двора. Только обычно, они звонили в домофон, кричали «6–7», хихикали и убегали.

Мастерская в свете от настольной лампы казалась совсем другой, нежели при верхнем или дневном свете. Сейчас тени от гипсовых слепков вытягивались по стенам. Ангелы и скорбящие фигуры отбрасывали длинные силуэты. Казалось, что в комнате стало многолюдно, будто все застывавшие создания разом решили сойти с полок и размять тела, пока создательница их не видит. Мира давно привыкла к этому эффекту и не боялась оставаться среди них одна. Что может быть безопаснее мастерской, полной существ, которые никогда не двигаются? Что может быть лучше компании молчаливых, терпеливых фигур, которые не осуждали Миру, не спорили по пустякам и не звонили в полночь или посреди рабочего дня с вопросами о её личной жизни.

Она уже взялась за ручку входной двери, когда еле слышный звук заставил её обернуться. Будто старый пол скрипнул под шагами того, кто не мог здесь ходить.

У дальней стены, где не было ничего, кроме стеллажа с инструментами и старого зеркала стоял некто неподвижный и высокий. И это не была игра теней. Он был в длинном чёрном пальто до пола, таком тёмном, что оно, казалось, поглощало остатки света. Лицо скрыто в тени. Мира различала лишь очертания: прямые плечи, длинные руки, неестественно ровную осанку.

Другого входа у мастерской не было, Мира стояла у единственной двери. Никто бы не прошёл мимо неё.

— Простите, — голос прозвучал гораздо спокойнее, чем она от себя ожидала. Видно, общение со вдовами и потерянными в горе родителями научили её держать тон спокойным, даже когда внутри всё сжималось от боли. — Уже закрыто. Вы можете оставить заявку на сайте. Или приходите завтра к десяти утра.

Силуэт не двинулся с места и предпочёл играть в молчанку.

Мира нашарила выключатель у двери. Комната вспыхнула белым верхним светом, разгоняя по углам тени, обнажая каждый уголок мастерской.

Силуэт исчез. У стены остался только стеллаж с инструментами и зеркало, в котором отражалась сама Мира. Бледная с белой полоской на скуле. Растрепанные тёмные волосы, казались седыми от той же гипсовой пыли, что и отметина на лице.

Несколько секунд Мира не двигалась. Бешено колотилось сердце, и в звенящей тишине этот стук казался невыносимо громким. Потом она медленно, очень медленно повернула голову, чтобы проверить, не обманывает ли её зеркало. Ведь таинственный ночной визитёр мог стоять у двери, и просто не иметь отражения.

«Глупости!»

Никого. Пустая мастерская, запах глины и растворителя, слепки на своих местах и сердце, слишком громкое. К стуку сердца неожиданно решил присоединиться гул старого холодильника из подсобки, и Мира вздрогнула.

Но затем быстро взяла себя в руки.

«Показалось, — твёрдо сказала она себе, — Полумрак и усталость. Это мозг рисует лица в облаках и людей в кроне деревьев. Так бывает, об этом пишут в любом учебнике по психологии. Просто нужно больше отдыхать, и чаще встречаться с живыми людьми».

Мира заставила себя рассмеяться. Смех вышел неуверенным, но всё же это был её смех, пусть и не очень радостный. Стало чуть легче.